Чтение онлайн

— Я в этом уверена, — сказала я, произнося пустые слова.

— Когда Филипп Испанский приедет в Англию, мы произведем множество перемен, — заверила меня королева. — Вот увидишь: наша жизнь изменится к лучшему.

— Он скоро приедет?

— В этом месяце.

Я кивнула. Его приезд означал для Елизаветы смертный приговор. Он поклялся, что не приедет в Англию, пока жива протестантская принцесса. Судя по всему, жить ей оставалось не больше трех недель.

— Ваше величество, мой прежний господин, Роберт Дадли… он по-прежнему в Тауэре, — осторожно сказала я, надеясь косвенным образом узнать о его судьбе.

— Знаю, — спокойно ответила королева. — Он там, где и положено быть предателям и изменникам. Не желаю о них слышать. Все, кто признаны виновными, должны быть казнены. Нужно освободить страну от этой заразы.

— Я знаю: вы будете справедливой и милосердной, — только и могла сказать я.

— Справедливой я буду непременно, — ответила королева. — Но некоторые — и среди них Елизавета — исчерпали запас моего милосердия. Пусть лучше теперь молится о Божьем милосердии.

Королева взмахнула хлыстом, пустив лошадь легким галопом. Придворные устремились за нею, и я оказалась в хвосте кавалькады, понимая, что наш разговор окончен.

Лето 1554 года

Свадьба королевы намечалась на май. Месяц успел перевалить на вторую половину. Погода становилась теплее. Между тем эшафот для Елизаветы так и не начинали строить. Никаких слухов о скором приезде Филиппа Испанского тоже не было. Перемены произошли совершенно неожиданно, однако связаны они были совсем не с женихом королевы. Во дворе Тауэра появился какой-то сквайр из Норфолка вместе со своими людьми, одетыми в голубые ливреи. Елизавета в страхе заметалась от окна к двери. Она вытягивала шею, пытаясь хоть что-то увидеть в узкое окошко. Она припадала глазом к замочной скважине. Она допытывалась у стражников, не будут ли на лужайке строить эшафот. Те клялись и божились, что нет, однако принцесса им не верила. Наконец она послала меня вниз спросить, не явился ли этот сквайр, чтобы присутствовать на ее казни. Елизавета никому не верила и не успокаивалась до тех пор, пока все не увидит своими глазами. Но сейчас она могла видеть происходящее во дворе лишь моими глазами.

— Верьте мне, — сказала я ей перед уходом.

Елизавета сжала мои руки.

— Поклянись, что не солжешь мне, — умоляла она. — Я должна знать, когда. Вдруг сегодня? Я должна подготовиться, а пока я совсем не готова.

Она закусила и без того искусанную губу.

— Ханна, мне всего двадцать. Я не готова умереть завтра.

Я лишь кивнула и понеслась вниз. Лужайка была пуста; на зеленой траве я не увидела напиленных досок, ожидавших плотника. Значит, сегодня принцессу точно не казнят. Я прошла к каналу и заговорила с одним из слуг приезжего сквайра. То, что я от него узнала, заставило меня опрометью понестись к принцессе.

— Вы спасены! — почти крикнула я, вбежав в ее убогую комнату.

Услышав мои слова, Кэт Эшли закатила глаза и перекрестилась. Страх пробудил в ней старую привычку.

Елизавета стояла на коленях возле окна и смотрела на кружащих в небе чаек.

— Что? — тихо спросила она, поворачивая ко мне свое бледное лицо с покрасневшими веками.

— Вас освобождают под надзор сэра Генри Бедингфилда, — сказала я. — Вы отправитесь вместе с ним в Вудстокский дворец.

Лицо принцессы не озарилось радостью. Я не увидела даже проблеска надежды.

— И что это значит? — равнодушно спросила она, будто речь шла о ком-то другом.

— Домашний арест.

— Выходит, с меня не сняли все обвинения? Меня не возвращают ко двору?

— Главное, что вас не будут судить и не казнят, — подчеркнула я. — И вы покинете Тауэр. А другие узники останутся здесь, и их положение куда хуже вашего.

— Чему ты радуешься? — устало спросила Елизавета. — Меня погребут в этом Вудстоке. Это просто уловка моей сестры. Нужно увезти меня подальше от Лондона, чтобы обо мне забыли. А потом — отравить и похоронить в той глуши.

— Если бы королева хотела вашей смерти, вас давным-давно казнили бы, — сказала я. — Вы получаете свободу… пусть частичную свободу, но она лучше этой комнатенки. Я бежала сюда со всех ног. Думала вы обрадуетесь.

Лицо Елизаветы оставалось все таким же погасшим.

— Хочешь знать, что сделала моя мать с матерью Марии? — вдруг шепотом спросила она. — Она отправила Екатерину в провинцию. Сначала — в достаточно приличный дом. Потом — в другой, в третий. Каждый новый дом был меньше, а условия в нем — хуже. Кончилось тем, что эта несчастная женщина оказалась в сырой, разваливающейся лачуге. Екатерина была больна, но к ней не допускали врачей. У нее не хватало денег на хлеб. Она умоляла разрешить ей повидаться с дочерью и на все получала отказы. Королева Екатерина умерла в нищете и страданиях. Тем временем ее дочь находилась у меня в няньках. Дочь хорошо запомнила, как обошлись с ее матерью. Теперь ту же участь предстоит испытать и мне. Неужели ты не понимаешь, что это месть Марии? И с какой точностью все рассчитано!

— Вам всего двадцать, — напомнила я ей ее же слова. — Всякое может случиться.

— Ты же знаешь: я без конца болею. Я перестала спать. Я и так всю жизнь хожу по лезвию кинжала. Мне было всего два года, когда казнили мою мать, а меня объявили незаконнорожденной дочерью. Я не переживу прозябание в глуши. Там меня очень легко отравить. Там легко подослать ко мне убийцу, которого никогда не найдут. Да я умру просто от одиночества и страха.

— Ваше высочество, еще вчера вы радовались каждому дню, который у вас есть. Помнится, вы говорили, что готовы биться за каждый час, за каждую минуту своей жизни. Неужели лучше, если бы сейчас на лужайке вам сколачивали эшафот?

— А неужели ты не понимаешь, что меня в норфолкской глуши ждет тайная и постыдная смерть? — с раздражением спросила Елизавета.

Она подошла к кровати, встала на колени и спрятала лицо в вышитом покрывале.

— Если бы меня казнили здесь, я бы стала принцессой-мученицей. Меня бы помнили, как помнят мою мать и тетку. Но у советников королевы не хватило смелости отправить меня на эшафот. Им хочется умертвить меня тайно.

Я не могла покинуть Тауэр, не попытавшись увидеться с сэром Робертом. Его содержали в той же комнате с фамильным гербом Дадли, вырезанном его отцом и братьями. Я представляла, до чего тягостно ему смотреть на эту проклятую лужайку, зная, что она может стать местом и его казни.

Стражу у входа и возле его комнаты удвоили. Меня тщательно обыскали. На этот раз мне не позволили говорить с сэром Робертом наедине. Мое нахождение при Елизавете стало пятном на моей репутации.

Когда мне открыли дверь его комнаты, сэр Роберт сидел за столом. В окно струился свет жаркого предвечернего солнца. Сэр Роберт читал небольшую книжку, слегка наклонив ее к свету. Он сразу же повернулся на звук открываемой двери. Увидев меня, он улыбнулся улыбкой безмерно усталого человека. Я вошла и сразу заметила перемены в его облике. От неподвижной жизни сэр Роберт несколько прибавил в весе. От усталости и скуки его лицо сделалось одутловатым. Кожа стала еще бледнее. Однако глаза не потеряли прежнего блеска. Через мгновение усталая улыбка сменилась знакомой мне лукавой улыбкой.

— Неужели мисс Мальчик? — удивился он. — Дитя моя, я для твоего же блага велел тебе больше не приходить сюда. Зачем ты меня ослушалась?

— Я тогда ушла и не думала, что появлюсь здесь снова. Но королева приказала мне быть компаньонкой принцессы Елизаветы. Все это время я находилась в Тауэре, совсем рядом с вами. Но мне не разрешали вас навестить.

В темных глазах сэра Роберта вспыхнули живые искорки.

— Как она? — спросил он, стараясь не выдать своего интереса.

— Принцесса очень болела. Из-за тревоги за свою жизнь почти не спит по ночам. Я пришла проститься. Завтра мы уезжаем. Принцессу освобождают, и она будет содержаться под домашним арестом и присмотром сэра Генри Бедингфилда. Мы поедем в Вудстокский дворец.