Чтение онлайн

Коменданта Тауэра немало испугало появление такой узницы. Елизавета и здесь оказалась верна своей артистической натуре. Сойдя с барки, она уселась на ступеньках спуска к каналу и замерла. Крапал дождь, но ничто не могло заставить принцессу подняться и пойти в отведенную ей комнату. Однако ее последующая апатия, ее пронизанное страхом отчаяние испугали его еще сильнее, поскольку были убедительнее уловок и трюков. Елизавете позволили гулять в комендантском саду, надежно защищенном толстыми стенами. В первый же день ее прогулки у ворот застали мальчишку с букетиком цветов. Его прогнали, однако на второй день мальчишка пришел к воротам снова и опять принес цветы. Ничего угрожающего в этом не было, однако советники королевы, обозленные на принцессу, велели коменданту запретить ей прогулки. Елизавету лишили даже такой скромной радости. Она разъярилась (совсем как львица), но потом впала в полное безразличие. Она часами лежала в постели, разглядывая балдахин своей кровати. Все попытки заговорить с нею кончались просьбой оставить ее в покое.

Я считала, что Елизавета готовится к смерти, и спросила, не позвать ли к ней священника. Она посмотрела на меня безжизненными глазами. Мне показалось, что глаза умерли раньше ее самой. Вся ее былая живость исчезла. Осталась лишь телесная оболочка.

— Тебе велели спросить меня насчет священника? — прошептала она. — Что, настало время соборования? Что, уже завтра?

— Нет, — торопливо возразила я, ругая себя за свою неуклюжую услужливость. — Просто я подумала, что вам захочется помолиться о своем благополучном освобождении отсюда.

Принцесса подошла к узенькому окну, за которым виднелась серая полоска неба. От окна дуло, но сейчас холодный воздух был ей даже приятен.

— Нет, Ханна. Не надо звать священника. Особенно того, что пришлет она. Она вот так же обещала простить Джейн. Испугалась шестнадцатилетней девчонки!

— Королева надеялась, что Джейн обратится в истинную веру, — сказала я, стараясь быть честной.

— Ну да: купить жизнь в обмен на веру, — презрительно скривила губы Елизавета. — И она думала, что Джейн попадется на ее удочку. А Джейн не отличалась телесным здоровьем, зато была очень крепка духом. У нее хватило смелости отвергнуть королевскую сделку.

Глаза принцессы вновь помрачнели. Взгляд скользил по подзору кровати.

— У меня такой смелости нет. Я не хочу умирать. Я должна жить.

Пока Елизавета ждала суда, я дважды ходила во дворец, чтобы взять кое-что из своих вещей и узнать последние новости. В первый раз у меня произошла короткая встреча с королевой, и та холодно осведомилась, как поживает узница.

— Постарайся убедить ее в необходимости покаяния, — сказала Мария. — Только это может ее спасти. Передай ей: если она покается и признается во всем, что замышляла против меня, я ее прощу, и тогда она избежит плахи.

— Я постараюсь это сделать. Но можете ли вы ее простить, ваше величество?

В глазах Марии блестели слезы.

— Мое сердце не может ее простить, — призналась королева. — Но если я смогу спасти ее от смерти изменницы, я это сделаю. Я не хочу, чтобы дочь моего отца умирала как преступница. Но она должна раскаяться и признаться.

Когда я вторично пришла во дворец, королева была занята со своими советниками. В большом зале на скамье сидел Уилл Соммерс и гладил какую-то собачонку.

— А что ж ты не спишь? — спросила я.

— А что ж тебе не отрубили голову? — ответил он.

— Я должна поддержать ее. Она меня просила.

— Будем надеяться, что ты — не последняя ее просьба, — сухо заметил шут. — И берегись, как бы она не пожелала напоследок поужинать тобой.

От его шутки меня передернуло.

— Принцессу казнят? — в ужасе спросила я.

— Определенно. Хотя Уайетт перед казнью и отрицал ее вину, другие называли ее главной зачинщицей.

— Значит, Уайетт снял с нее подозрения? — обрадовалась я.

— Он снял подозрения со всех, — рассмеялся Уилл. — Получилось, он один все затеял. А армия мятежников нам просто померещилась. Он даже Куртнэ назвал непричастным, хотя тот во всем признался. Сомневаюсь, чтобы к словам Уайетта отнеслись серьезно. И теперь его уже не вызовешь на допрос.

— Королева утвердилась в своем решении?

— В голову королевы я не вхож, а все показания говорят против Елизаветы. Королева не может казнить сотню мятежников, но пощадить их предводительницу. Елизавета притягивает к себе заговорщиков, как кусок тухлого мяса — мух. Мух, конечно, можно перебить, но, если не тронуть мясо, слетятся новые.

— Значит, скоро? — упавшим голосом спросила я.

— А ты у нее сама спроси, — предложил Уилл и наклонился к собачонке.

В это время дверь распахнулась, и в приемную вышла королева. Она тепло улыбнулась мне. Поскольку Мария не умела лицемерить, она действительно была рада меня видеть. Я подошла и опустилась на одно колено.

— Здравствуй, Ханна.

— Здравствуйте, ваше величество. Рада снова видеть вас.

Лицо королевы посуровело.

— Ты прямо из Тауэра?

— Вы велели мне находиться там, — торопливо ответила я.

Мария кивнула.

— Я не хочу знать, как она себя чувствует.

Я поджала губы и снова поклонилась.

— А ты можешь пойти со мной. Мы сейчас едем кататься.

Я осмотрела ее свиту и заметила несколько новых лиц: мужских и женских. Для придворных они были слишком скромно одеты. Держались они очень тихо, не позволяя себе не только шуток, но даже обыденных разговоров. При дворе становилось все неуютнее.

Я дождалась, пока наша кавалькада выедет за пределы города. Мы поехали в северном направлении, миновали красивый Саутгемптонский дворец и направились в сторону полей. Только тогда я решилась подъехать к королеве.

— Ваше величество, вы позволите мне оставаться с Елизаветой до… до конца? — спросила я.

— Ты так сильно ее полюбила? — с ревностью в голосе спросила королева. — Ты теперь ее шутиха?

— Нет, ваше величество. Мне просто жалко ее. Думаю, и вы бы прониклись жалостью, если бы ее увидели.

— Я не желаю ее видеть, — холодно повторила королева. — И не позволяю себе жалеть ее. Но ты можешь оставаться при ней. Ты — добрая девочка, Ханна. Я помню, как мы вместе въезжали в Лондон. Тогда, в первый день.

Королева огляделась по сторонам. Нынче лондонские улицы сильно отличались от тех, что встретили нас в день ее триумфального въезда в столицу. Повсюду на скрипучих виселицах раскачивались трупы мятежников. Петли на их шеях успели потемнеть. На окрестных крышах сидели ленивые вороны, разжиревшие на страшном пиршестве. В городе пахло так, будто Лондон накрыло моровое поветрие. Но у чумы и английского мятежа был одинаковый запах.

— Тогда я была полна больших надежд, — призналась королева. — И они вернутся. Я это знаю.