Чтение онлайн

Во-вторых, люди все оказались сознательные. Ну, по большей части. За избыточным потреблением не гнались, модели телефонов меняли редко.

Но главное-то в другом.

Десятого мая ровно в десять утра в ватсап Пономареву упало голосовое сообщение. Механический голос с расстановкой прочитал: «Ильичев. Кумякин. Бельченко. Кобзарев. Нутрихин. Хайретдинов. Троянов. Ямских. Поскребышев. Гордиенко. Зелихова. Сорокина. Всё это люди, с которыми работают нанятые тобой экстрасенсы и тарологи. В списке еще пятнадцать человек. Через три дня ты должен перевести деньги на номер счета. Мы не настаиваем. На эту информацию в любом случае найдутся покупатели. Не вы, так кто-то другой. Если вдруг этого не случится, мы выйдем с публичным разоблачением. Денег будет меньше, морального удовлетворения – больше. Ты сейчас говоришь себе, что слова одного человека ничего не значат. Нас – много. Правда выйдет наружу с большим грохотом и шумом. Трое суток. Время пошло».

И сумму прислал отдельно прописью, тварь.

Полчаса спустя Саша уже был в его кабинете. Сонная Марина приползла часом позже.

– Допустим, насчет пятнадцати фамилий – это блеф, – задумчиво сказал Кантор.

– Нам и названных хватит. – Пономарев зубами не скрипел, но был к этому близок. – В этом списке есть те, с кем наши давно не работают. Как их вычислили?

– Саша, давай без нервов…

Но Кантора послание тоже поразило. Чего-то такого он ожидал, но был уверен, что случится единичное выступление. Крик дятла, а не стрелецкий бунт. Хотя насчет «нас много» этот хитрован тоже подвирает. Раздувается, как африканская лягушка, хочет значимости себе придать.

– Максимум двое-трое, – рассудительно сказал он. – Обрабатывали остальных потихоньку, выведывали, куда те ездят, заносили тайком в блокнотик, собирали компромат… Это как раз дело нехитрое.

– Бельченко нас просто перемолотит, – отчужденно сказала Марина. – Когда свиньи трупы сжирают, после них тазобедренные кости хотя бы остаются. После Бельченко ничего не останется. Да и Кумякин…

– Поистери мне еще! – прикрикнул Кантор. – Ладно, к делу. Ты список подозреваемых составил, Саша?

– Я вам его уже даже отправил. Пятнадцать человек.

Кантор прищелкнул языком:

– Многовато. Мы не можем себе позволить вырезать столько народу. Повторяю, реально их двое-трое, не больше… Много – это уже мятеж, а на осмысленный мятеж наши оккультисты не способны. Мы имеем дело с аутсайдерами, которые сбились в кучу. Ну кто там может быть? Воденникова, например. Смутьянка вечная. – Он с силой потер уши. – Что же с ними делать? Может, всех где-нибудь запереть? Марина, сколько человек ты успеешь обработать за трое суток? Чтобы каждый перед нами как перед боженькой отчитался.

Бурова задумалась.

– Десятерых. Максимум. Без гарантий. Вам проще сыворотку правды им вколоть.

– Нет, не вариант. – Он легонько постучался лбом о столешницу, повернул башку набок и уставился на них, словно приговоренный, ждущий лезвия гильотины. – А вот если я вам напомню, что мы им ставили крота?

– Ну и что? – отозвался Пономарев.

– А то! Думаешь, они в закрытом чате обсуждали вероломные свои замыслы? Или все-таки им понадобилась встреча с глазу на глаз?

После этого всё закрутилось очень быстро. Сашура проверил программу, и хотя кого-то в ней уже не было – тех, кто успел обновить телефоны, – хвостики троих сходились девятого мая. Прежде эти трое не встречались, за совместным досугом замечены не были, и повод для того, чтобы собраться в одном месте, должен был у них быть очень веский. Воденникова, Светлова и Игнатов. Игнатов! С баб спрос небольшой, но Борька, неблагодарная сволота! «Вонзил кинжал убийца нечестивый в грудь Деларю»!

Кантор, как всегда, решил использовать мерзавцев с толком. Прикончить так, чтобы остальным неповадно было. Что именно неповадно – им знать не обязательно, но чтоб точно знали: выступать против него вредно, от этого умирают. Он бы еще и головы предателей расставил на пиках вокруг здания на Студеной, будь его воля.

Но одно смущало его. Никто из троих не мог ни придумать, ни воплотить такой план.

– Саша, они тебя боятся как огня, а тут вдруг – целый шантаж! Суммами-то какими оперировали, ты оценил?

– Хватило бы каждому на безбедную жизнь в Каталонии.

– Почему именно в Каталонии? Нет, не объясняй, не до этого сейчас. Кто-то их организовал. До меня не добрался, поверил этим остолопам, что ты всем заправляешь. Потому и письмецо отправили тебе. – Его осенило. – Да ведь они следили за тобой! Вот откуда фамилии! А я тебе сто раз говорил: ты со своим помешательством на личных встречах подведешь нас под монастырь!

Пономарев подвигал челюстью.

– Мое помешательство, как вы выражаетесь, обеспечивало нам до сих пор полную лояльность ваших оккультистов.

– Вижу я эту лояльность! В прямом эфире наблюдаю! Ты не сатана, чтобы лично грешникам являться. Впрочем, уверенности в твоей человеческой природе тоже нету никакой. – Он вдруг хихикнул. – Оккультисты, говоришь… Заправлял ими не оккультист. Вытащить бы из-под лавки ту гниду, которая за тобой следила… Ты хоть раз заметил что-то? Сердечко ничего не подсказало? Не шепнуло – мол, ведут тебя, Сашенька?

Пономарев отрицательно покачал головой.

– Значит, профессионалов наняли. Расстарались. Обыскать надо как следует вещи Игнатова, Воденниковой и Светловой. Может, там хоть какая-то ниточка отыщется… Найдем частного детектива – найдем того, кто нам ультиматумы выдвигал.

Всё вышло совсем не так, как планировал Кантор. Но в итоге сложилось лучше некуда, так что он был не в обиде.

Полина Кравцова пыталась сунуть деньги, но в реанимацию к дочери ее все равно не пустили. Замученный врач коротко поговорил с ней, и все эти пять минут телефон его разрывался от звонков других родителей. «Воспаление оболочек головного мозга, попросту – менингит… Делаем что можем».

Она бы заплакала, но у нее только зубы постукивали в сухой истерике.

Младший, Тимофей, остался в инфекционном отделении. И радоваться бы, что не в реанимации… Но его постоянно рвало, несмотря на капельницы, губы обметало лихорадкой, а кожа, к ее ужасу, посинела. «Воспаление, интоксикация», – отвечали на ее расспросы врачи. Как будто это объясняло, почему у нее ребенок синий.

И посещения запрещены. Слава богу, телефон у ребенка не отняли. Тимофей слал ей селфи и в подробностях описывал, сколько раз его сегодня тошнило, а сколько – поносило.

Полина добрела до скамейки, где ждал ее муж, рухнула рядом с ним и вытащила сигаретную пачку.

– Они мне ребенка угробят, – сказала она, глубоко затянувшись.

Полина сама не знала точно, о ком из двоих детей говорит.

– Передачу приняли, всё нормально? – спросил Гена.

– Ты меня слышишь вообще? У Милены менингит. Она может дурой остаться навсегда. Мы ее с ложечки кормить будем! Она там лежит… без сознания… голая, под простыней, вокруг врачи ходят, а они почти все мужики… Я читала, как это всё в реанимациях устроено! Лежат, как трупы после боя, вповалку… А это дети наши, понимаешь, дети!