Чтение онлайн

Айнур подпрыгнула и собиралась что-то крикнуть, но шестое чувство, которое всё это время вело Маевского, заставило его схватить ее мертвой хваткой чуть повыше локтя. Нельзя сейчас кричать. Нельзя издавать ни звука.

Охранник стоял у двери, покачиваясь. Взгляд у него был направлен внутрь, как будто он слушал в наушниках любимую музыку. Никита понимал, что это состояние у него ненадолго.

Но главное – Бурова выдохлась. Совсем, безнадежно. Маевский видел, что она на грани обморока. Жилки на висках у нее посинели и пульсировали, как сигнальные лампочки. Она еле шевелила губами и то и дело заваливалась вперед. Он уже трижды ее ловил.

Если она бухнется в обморок на обратном пути – их накроют.

– Скажи охраннику, чтобы вывел нас, – шепнул он Буровой.

Та не двинулась, и он повторил с нажимом:

– Говори…

Марина заворковала про обратный путь-дороженьку, и Маевский метнулся к старику, поднял его. Гройс был легкий, как сухая ветка.

– Живо, – едва слышным шепотом приказал Никита.

Охранник стоял у двери, и он вытолкал сначала Гройса, затем Айнур и обернулся к Буровой. В руке у него была «Оса».

– Назад, к стене.

Она послушалась, и он закрыл дверь снаружи.

Айнур и Гройс ждали его в коридоре.

– Уходим, – одними губами сказал Маевский.

Айнур сняла со спины рюкзак и взялась за ручку двери. Никита схватил ее за плечо и развернул к себе, всем лицом сигнализируя: «Ты с ума сошла?!» Молчаливая их возня продолжалась недолго. Охранник пошевелился, и стало ясно, что время вышло.

Айнур открыла дверь, швырнула рюкзак с Павлушей внутрь, точно гранату, и задвинула засов.

– Идем, – сказал Никита охраннику.

Несколько секунд тот стоял, точно робот, не принимающий команд от посторонних. А затем включился.

Шли быстро, и всё равно Маевскому казалось, что они еле плетутся. По лестнице он просто затащил Гройса на себе, как альпинист переломавшего ноги товарища. В одном из коридоров старик вдруг метнулся в сторону, проворно, как мышь. Был Гройс – и нету.

Никита не успел испугаться. Старикан очень быстро возник снова, и стало ясно, что метнулся он не мышью, а коршуном. В когтях он тащил, как украденного из стада ягненка, белого померанского шпица.

Им вслед оборачивались, но авторитет старшего смены, похоже, был непререкаем. Они рассчитали правильно. Вот только действие волшебного порошка, как в сказке, вот-вот должно было закончиться. Охранник двигался, но Маевский помнил об ограничении в двадцать минут. С той секунды, как Бурова завела свою песню перед забором, прошло девятнадцать.

Гройс споткнулся и чуть не выронил пса. Представив, как тот завизжит, переломав лапы, Никита выхватил у него собаку и зажал под мышкой. Он предпочел бы иметь руки свободными. «В крайнем случае шпицем буду отмахиваться».

Они пересекали двор. Он уже видел перед собой открытую калитку и силуэт второго охранника, так и торчавшего в будке… Простые приказы застревают в памяти дольше, как объясняла Бурова. Им оставалось пройти совсем немного, как вдруг сопровождающий сбился с шага. Его понесло не к калитке, а наискось. Охранник споткнулся о ступеньку, вздрогнул и выпрямился.

– А ну бегом! – зашипел Никита.

Он чуть не зарядил шпицем в морду Сереге, который так не вовремя очухался. В последний миг передумал: на ходу сунув пса Айнур, подхватил старика под локоть и потащил его, загребающего ногами, к спасительному проему. Белобрысый так и стоял, где они его бросили, но при виде их троих, вывалившихся наружу, замигал.

– Чего стоишь, в подвале горит! – заорал Маевский ему в лицо. – Тащи аптечку! Там стекло взорвалось!

Три секунды замешательства. Никите больше и не требовалось. Он уже слышал перекличку встревоженных голосов из-за забора. Айнур толкала дверцу вбок и никак не могла справиться: ей мешал пес. Маевский забросил Гройса, точно куль с сеном, на переднее сиденье, вслед за ним запихал туда же Айнур, бросился к водительской дверце и рванул с места. Несчастного шпица отбросило в салон. У Гройса, прижатого сверху девушкой, голова мотнулась, как у подстреленного, и несколько жутких мгновений Маевский был убежден, что старика только что убили на его глазах. Но когда он промчался по лежачим полицейским, подпрыгивая, Гройс неожиданно закряхтел.

– Всю задницу отбил… Где там моя собачка?

Айнур переползла назад. Глаза у нее были такие же, как у шпица: черные и круглые.

– К черту… вашу… собачку… – Никита чуть язык не прикусил на очередном подскоке. – Нас на выезде возьмут за жопу!

Шлагбаум поехал в сторону, но на полпути остановился. Охранник замельтешил в дверном проеме, второй что-то орал из окна… Вильнув, Маевский обогнул шлагбаум, чиркнув по нему бортом, и вырвался на шоссе.

Десять минут ехали в тишине.

– А если вы хозяйского пса утащили? – сказал наконец Никита, когда выровнялись дыхание и сердце.

– Беляшик это, – отозвался старикан. – Что я, Беляшика не узнаю?

– А как вы их различаете?

– Сам подумай: Беляш и Рафаэль.

– Один с котятами, другой с орешками? – пробормотал Маевский.

– Один – простодушный трудяга, другой – эстет и сибарит, – невозмутимо пояснил старик. – Айнур, подай мне его, голубчика, будь так добра…

Он пристроил шпица на коленях, устроился поудобнее и задремал.

Утро московское, раннее майское утро было прекрасно. По переулку катился церковный звон, глаза слепило от сверкания стекол, и крыши лежали чистенькие, как свежие носовые платки.

Михаил Гройс выполз на балкон с чашкой кофе, но был согнан оттуда взбешенным Маевским. «Мы вас не для того тащили от Калинникова, чтобы вас снайпер отсюда снял!» – «Ну какой снайпер, Никитушка, побойся бога…» – вяло отбивался Гройс. Кончилось тем, что он неловко двинулся и локтем смахнул чашку. Осколки лежали на полу, прозрачные, как кусочки слюды. У Гройса кольнуло сердце. Повернувшись к Маевскому боком, чтобы не перепугать его, Михаил Степанович проковылял в гостиную и растянулся на диване.

В соседней комнате Айнур чистила клетку Прохора. Маевский на балконе сметал бывшую чашку в совок.

Гройс на секунду закрыл глаза, подумал: «Живые», – и провалился в солнечный омут, заполненный светом.

Когда он очнулся, часы показывали двенадцать. В кресле, безжизненно свесив руку, спал Маевский. Из-за игры тени и света на его лице он казался взрослым и уставшим, как солдат, вернувшийся с войны. Возле книжного шкафа на полу лежала на коврике Айнур. Гройс перепугался бы за нее до полусмерти, если бы не видел, что коврик принесен из ее комнаты и расстелен обдуманно, в тени, и спит она, вытянувшись, как кошка, а в ногах у нее свернулся белый шпиц.