Чтение онлайн

Быстрее. Надо двигаться быстрее.

Но дымоход сузился. Кирпичи царапали мне плечи. К тому же я задыхалась от зловония: здесь пахло падалью и горелыми волосами. Кирпичи масляно блестели, словно их обильно смазали жиром для жарки…

Я одолела половину пути, когда Ткачиха перестала вопить. Я уже видела солнце, небо и ветви деревьев.

Я схватилась за очередной кирпич, ломая ногти. Собрав все силы, какие оставались, я рывком подтянулась. Руки заныли от напряжения, а потом…

Потом я застряла.

— Что за дерзкий мышонок карабкается по моему дымоходу? — послышалось шипение Ткачихи.

Я глянула вниз. Никак Ткачиха собралась лезть следом? Запрокинув голову, она принюхивалась.

Ее молочно-белая рука ухватилась за уступ, и я вдруг поняла, какое ничтожное расстояние разделяет нас.

В голове стало пугающе пусто.

Я еще пыталась вырваться, но дымоход цепко меня держал.

Значит, мне суждено здесь умереть. Эти красивые белые руки стянут меня вниз, разорвут на куски и… Мне почему-то казалось, что Ткачиха будет пожирать меня по кускам, наслаждаясь моими криками. Покончив с мясом, начнет глодать кости, пока я еще жива.

Меня охватила паника. Я вдруг снова ощутила себя в Подгорье — оно ведь недалеко отсюда, — в зловонной глине. Мидденгардский червь неумолимо приближался, разинув зубастую пасть. Я едва сумела увернуться. Едва…

Воздуха! Мне не хватало воздуха. Она что-то сделала с моим дыханием.

Ногти Ткачихи царапали кирпичи. Она лезла вслед за мною.

Нет! Нет! Нет!

Я билась всем телом, стремясь вырваться из оков кирпичей.

— Воровка, ты никак думала, что сумеешь украсть и улизнуть?

Почему меня Мидденгардский червь не съел? Уж лучше его громадные острые зубы, чем ее гнилые осколки…

«Успокойся».

Слово явилось из темноты моего разума.

Голос, звучавший внутри, был моим голосом.

«Успокойся», — сказала я себе.

«Дыши».

«Думай».

Ткачиха упрямо лезла вверх. Кирпичи трещали и крошились под ее пальцами. Она двигалась, как паук, торопилась ко мне, словно к мухе.

«Успокойся».

Это слово успокоило все вокруг.

Кажется, я произнесла его вслух.

«Успокойся. Успокойся. Успокойся».

«Думай».

Я пережила схватку с червем. Я пережила схватку с Амарантой. Я получила новые способности. Значительные. Такие, о которых не могла и мечтать в своей смертной жизни.

Кто сказал, что я слаба? Я сильна. Я очень сильна.

Опустив руку как можно ниже, я ударила по кирпичам. На Ткачиху дождем посыпались обломки, она зашипела, а я ударила снова, проверяя свою силу.

Я — не кукла, не загнанный зверь и не комнатная собачонка.

Я — победительница, способная выбраться живой из любых передряг. Я сильна.

Я уже никогда не буду слабой и беспомощной. Я не могу и не желаю быть сломленной. И укрощенной я тоже не буду.

Я продолжала колотить по кирпичам, и вынудила Ткачиху остановиться.

Наконец мне удалось вытащить слабо закрепленный кирпич. И сейчас же он полетел вниз, в отвратительное, перекошенное злобой лицо Ткачихи.

Хрустнула сломанная переносица. Ткачиха взвыла, обливаясь черной кровью. Но я уже лезла вверх. Я била плечами по стенкам дымохода, разрывая одежду и покрывая кожу ссадинами. Я не оставляла усилий, пока сама не превратилась в камень, сокрушавший другие камни, пока не почувствовала, что Ткачиха больше не в состоянии удерживать меня внутри дымохода.

Я полезла вверх, не останавливаясь ни на мгновение, пока не достигла уступа трубы и не выскользнула на соломенную крышу… Только она оказалась вовсе не соломенной.

Она была волосяной.

Мою одежду и руки густо покрывали сажа и жир. Неудивительно, что волосы липли ко мне — клочьями, прядями, даже локонами. В горле появился привкус желчи. И в этот миг дверь хижины настежь распахнулась и послышался уже знакомый пронзительный крик Ткачихи.

Нет, вниз мне нельзя. Там я попадусь в ее ловушку. Вверх, только вверх.

Стараясь не думать, по чему или по кому я сейчас ступаю и что цепляется за мою одежду, я подобралась к ближайшей ветке и ухватилась за нее. Я полезла, срывая листья и сдирая мох.

— Где ты?!! — донесся вопль обезумевшей от боли и досады Ткачихи.

Я карабкалась с ветки на ветку. С первого дерева — на соседнее. От сучков у меня кровоточили ладони. Но куда подевался Ризанд?

Я уходила все дальше и дальше от проклятой хижины. Похоже, Ткачиха действительно тронулась умом, ибо она продолжала кричать, требуя, чтобы я вернулась. Правда, ее крики становились все тише. Мой след она потеряла.

Перескочив на очередную ветку, я увидела протянутую руку Ризанда и услышала его небрежный вопрос:

— Что за разгром ты там учинила?

Я остановилась, тяжело дыша ртом. Мне казалось, у меня даже легкие кровоточат.

— Знаешь что… — прошипела я.

Он лишь поднес палец к губам, затем обвил мою талию, другой рукой придержал затылок, и мы совершили переброс.

Вынырнули мы где-то над Домом ветра и вдруг камнем рухнули вниз. Я едва не закричала, но Риз расправил крылья, и неуправляемый полет превратился в плавное скольжение, пока мы не влетели в открытое окно комнаты, где Кассиан о чем-то ожесточенно спорил с Амреной.

Оба умолкли, как только мы опустились на красный пол.

У них за спиной, на стене, висело большое зеркало. Мне было достаточно мимолетного взгляда, чтобы понять, почему у обоих округлились глаза.

Мое лицо было расцарапано до крови. Остатки одежды покрывала грязь и топленый жир — другого слова не подберу, — а также кирпичная крошка и прилипшие волосы. А пахла я…

— Тебя как будто поджаривали на вертеле, — слегка поморщившись, сказала Амрена.

Кассиан разжал пальцы, обхватившие рукоятку боевого ножа, что висел у него на поясе.

Я все еще не могла успокоить сбившееся дыхание. Чужие волосы царапали и щекотали мне кожу.

— Ты никак ее убила? — спросил Кассиан.

— Нет, — ответил за меня Риз, наполовину складывая крылья. — Но Ткачиха так громко вопила, что я умираю от желания услышать рассказ нашей дорогой Фейры о ее подвигах в хижине.

Этот жуткий жир на мне. Эти клочья чужих волос…

Меня обильно вывернуло на каменный пол.

Кассиан выругался, но Амрена лишь махнула рукой, и все мгновенно исчезло — и с пола, и с меня. Но осталось ощущение загубленных Ткачихой жизней, копоти в ее дымоходе, кирпичной пыли…