Чтение онлайн

Взгляд ясный и спокойный. В зеркальном отражении, где левое становится правым, обычная оптика и физика.

"Угол падения равен углу отражения."

Филипп знал за собой одну примечательную особенность. При возбуждении, волнении его голубые влажно бликующие глаза темнели и заполнялись ультрамариновой бархатной синевой и глубиной, начисто утрачивая блеск. Словно бы на лицо опускалось незримое забрало, делавшее его взгляд совершенно непроницаемым и лишенным всякого отражения.

Сейчас же зрачки изображения его визави в зеркале открыто отражали оригинал, внимательно смотревший себе глаза в глаза.

Никакого сумасшествия, сумасбродства, безумия, как правило, свойственных субъектам, приписывающим себе визионерские способности, в его взгляде не наблюдалось. Наоборот, в глазах присутствовала ирония.

"Ну что, Ирнеев-Зазеркальный? похоже, умом ты не тронулся и мозги набекрень тебе не перекосило. И до инфаркта тебе ой как далеко, лет 300, не меньше…"

Ощущал себя Филипп лучше некуда. Вернулся из холода и сырости, а тут тебе ласковое тепло вверх по ногам, рукам и дальше по телу струится. Как если бы с мороза зашел в теплый вестибюль метро.

Не так чтобы совсем замерз, когда от тепла в дрожь бросает. А так, навроде ты из ледяного бассейна опять в парилке, в бане на полке.

Ну чем не благодать Господня?

Филипп истово перекрестился на красный угол, откуда на него благосклонно взирали лик его тезоименитого святого и каноническое изображение Рублевской Троицы.

— Слава тебе, Господи! Я невредимо жив и непоколебимо здоров. За что Тебе, Боже, тоже отдельное спасибо, — вознес он традиционную хвалу Вседержителю.

Что может быть лучше, когда находишься в отличной физической форме, в здравом уме и твердой памяти? И без труда можешь вспомнить то, что совсем недавно с тобой приключилось. Вплоть до запахов и звуков, каких во сне не услышишь, не почувствуешь, не запомнишь, а только наяву и в трезвом восприятии действительности.

Действительно, запашок в застенках отцов инквизиторов малоприятен. Колдуны, демоны воют и визжат отвратительно.

Да и с видом от первого лица двумя глазами, с бинокулярным пространственным зрением, существовать сподручнее, чем от третьего, когда непонятно кто или что управляет обзорными камерами и ракурсами восприятия.

Филипп подтянул галстук, переобулся в любимые французские полуботинки и пружинисто направился в детскую. Валяться на кровати ему расхотелось.

"Всегда бы так. Несколько секунд курьезных видений, а самочувствие такое, будто покойно и сладко выспался за ночь. Часов 8-10, не меньше…"

Ваню он удивил. Обычно Филипп не мешал ему в одиночестве доделывать письменные задания.

— Иван! Бросай ты это занудное дерьмоедство английское, — по-испански распорядился учитель.

— "Лексус" во дворе. Абуэло Гореваныч с Танькой на кухне лясы точит, чаевничают. Это надолго. Твоя Снежанка еще не объявилась.

Успеешь перед театром в пейнтбольном клубе размяться. Арре, геррилья!

Насчет клуба, деда Гореваныча и совместной игры в геррилью-войнушку Ванька сразу уловил. Он крутанулся на стуле, чуть из него не выпал и радостно возопил с перечислением тысячи чертей, дубинок, буканеров с карамбой и прочим подцензурным пиратским сквернословием на испанском.

Потом нахмурился и вслух обозвал нехорошим кубинским словом, белоросский стишок, который следует выучить наизусть к завтрашнему дню.

Идиотические стихи и сказки для детей, песенки, хороводы у елки Ванька смертельно ненавидел. Так же как и взрослых, до сих пор заставляющих его играть в несмышленного младенца.

Филипп об этом нюансе знал и по-английски успокоил воспитанника:

— Успеется. Завтра с утра, как я тебя учил, с мнемотехникой выучишь, расскажешь и после уроков на всю жизнь забудешь.

Всякий нонсенс запоминать — мозгов не хватит. Поехали! Гоу-гоу, прайвит Джон!

— Йес, сэр!

Гореваныч ключи от "лексуса" Филиппу дал и сам не отказался промять старые косточки. Это же за городом, на свежем воздухе и в хорошей компании!

Характерно: всякие-разные пацифистически настроенные тети-дяди не любят и боятся оружия в руках детей и взрослых. Ванины чувства к ним нельзя не охарактеризовать как взаимные.

Потому как он допускал, что именно они, пацифисты-гуманисты для несчастных детей младшего школьного возраста злоумышленно сочиняют дурацкие стишки, сказки.

Они же, "вруны и обманщики" на иллюстрациях к детским книжкам вооружают пиратов и разбойников дурковатыми пистолетами-дудками с раструбом. Видимо, для того, чтобы заряд летел куда угодно, но только не в цель.

Однажды он с возмущением и негодованием показал Филиппу детскую книжку, которую ему злодейски подсунули в школьной библиотеке. В ней имелось изображение чудовищного пистолета со стволом, изогнутым под углом 90 градусов. А в тексте пояснялось, что это-де для того, чтобы трусливый враг мог стрелять из-за угла.

Вести стрельбу из-за укрытия Ваня умел, потому что сыновнюю нелюбовь к гуманизирующим пацифистам разделял и его отец. Благодаря отцовским усилиям и деньгам, в пейнтбольном клубе была организована детская секция, невзирая на сопливые вопли излишне миролюбивых граждан.

Клуб поменял владельцев, у Вани появилась своя команда, а затем и команда соперников из параллельного "А" класса.

Вскоре к младшим группам "Альфа" и "Браво", пользующихся облегченным, но вовсе не детским оружием, должны присоединиться группы "Чарли" и "Дельта".

Очевидно, не только Ванин отец, но и другие родители полагали, что умеющий писать и читать разумный цивилизованный человек должен еще научиться и стрелять. По возможности из оружия, приближенного к боевому.

В пейнтбольном клубе Филипп тренировался не реже, чем в школе выживания сенсея Тендо. В клубе он всерьез оттачивал боевые навыки с реальными противниками, пользуясь авторитетом парня, какого за здорово живешь на пушку не возьмешь, знающего где чей ствол и у кого откуда дуло, поддувало.

"Как говорят уголовные менты и криминальные урки, где надо возьму и волыну в руки."

Приняв душ и переодевшись в гражданское, Филипп после боя, где они вдвоем с Ванькой сделали чучело из спеца Гореваныча, по плану наладился в гости к друзьям. Гореваныч с Ванькой его подвезли и сами поехали в оперный театр на модную премьеру. Там они должны были присоединиться к боссу с супругой и к Ванькиной бонне Снежане.

"Все путем и всем по пути. Приемлемо…"

Традиционно у Петра с Марком по четвергам к вечеру начинался приемный день. Кому надо, на их суаре прибывают без приглашения.