Чтение онлайн

Губы Эйтоса тронула слабая улыбка. — Ты не понимаешь, — мягко сказал он, и в его голосе звучало бесконечное терпение. Оно казалось таким же вечным, как холм, на котором мы стояли. — Не в твоей природе это понимать.

Колис ничего на это не ответил.

Его брат сделал шаг вперед, начиная спускаться с холма, но затем остановился. Он бросил взгляд через плечо. — Не дай им увидеть тебя, — сказал он, и я не была уверена, было ли то, что я услышала в его голосе, напоминанием или приказом.

Солнечный свет, казалось, следовал за Эйтосом, окутывая его своим сиянием. Или, быть может, свет исходил от него самого. Пока я смотрела, как он спускается по крутому, скалистому склону, по которому не смог бы пройти ни один простой смертный, полевые цветы тянулись к нему.

Несмотря на знание того, что это сон, я беспокойно переступила с ноги на ногу. Я не хотела оставаться наедине с Колисом. Я снова взглянула на него. Пусть даже эта его версия казалась менее склонной к убийствам.

Волна оживления пронеслась в воздухе, привлекая мой взгляд обратно к деревне. Эйтос приблизился к первой группе каменных домов, и его заметили. Торговцы перестали возиться в лавках. Корзины с бельем были забыты. Жители выходили из домов, а дети бежали навстречу приближающейся фигуре. Они быстро собрались вместе, какофония голосов поднялась в ясное небо.

— Лиессар! Лиессар! — выкрикивали они слово, означающее «Король» на языке богов, протягивая руки, словно желая коснуться его.

— Дети мои. — Он широко развел руки, приветствуя их. — Вы оказываете мне великую честь.

Пока благодарственные молитвы наполняли воздух, смешиваясь со звуками детского смеха, я повернулась к Колису.

Улыбка, что прежде украшала его губы, эта маленькая и кривая улыбка, начала угасать. Тень печали опустилась на него.

Смех Эйтоса снова привлек мое внимание к деревне. Он подхватил маленького ребенка, поднимая смеющуюся девочку к небу.

Я почувствовала, как мое внимание снова возвращается к Колису, а сердце сжимается от чего-то похожего на скорбь. Я не хотела чувствовать этого или даже признавать. К черту Колиса за всё, что он сделал. Но… Но боги. Он был так далек от всей этой радости, от всей этой жизни, которой он так восхищался и к которой стремился.

Он слегка шевельнулся, глядя вниз на яркие красно-оранжевые цветы.

— Какой хорошенький мак (poppy), — пробормотал он.

Я резко вдохнула, мой желудок сжался. Эти три слова (на англ. «What a pretty poppy») преследовали меня с той ночи в Локсвуде, и вот он здесь, произносит их с такой печалью.

Мне захотелось ударить его.

Мне захотелось—

Он осторожно провел пальцами по изгибу лепестка. Цветок мгновенно поблек, став безжизненно-серым и увядшим.

Он тяжело вздохнул — звук потерялся в шелесте листвы, когда он выпрямился, отстраняясь от запустения, оставшегося на месте некогда яркого мака.

Внезапно его голова дернулась в сторону сосен. Я обернулась и увидела маленького мальчика со светлыми волосами и девочку со спутанными прядями цвета маков, выходящих из зарослей. Мой взгляд упал на их крепко сцепленные руки и маленькую плетеную корзинку, свисающую с её тонкой руки, и мой желудок скрутило еще сильнее. Эти двое детей…

Я отступила на шаг.

— Идем, — сказал маленький мальчик. — Твои любимые цветы здесь.

Напряжение сковало Колиса. Уголки его рта сжались, когда мальчик поднял глаза. Он заметил Колиса. И споткнулся, замирая. Это резкое движение заставило девочку поднять голову. Её лицо было в форме сердечка и всё в веснушках. И глаза детей — их зеленые глаза — расширились.

Колис поднял руку, но не в знак приветствия, а словно сдаваясь. — Всё хорошо, — сказал он. — Я здесь не за вами. — Его голос был мягким, звучащим как мольба о понимании. — Ни за кем из вас.

Его слова повисли в воздухе, пока дети хранили молчание. И Колис… боги, на его лице нельзя было не заметить надежду, сменявшую страх. Начала появляться улыбка—

Пронзительные крики вырвались из горла маленькой девочки, заставив меня вздрогнуть. Мальчик резко развернулся и, наклонившись, подхватил девочку на руки; корзинка упала на землю. Она уткнулась лицом в шею мальчика, обхватив его своими маленькими ножками и ручками, а он бросился прочь, бежа так быстро, как только могли нести его маленькие ножки.

Побег не был гладким.

Мальчик спотыкался на неровной земле, усыпанной ветками и камнями. Мое сердце екнуло, когда его худые колени подогнулись, и он проехался ими по грубой земле. И Колис, и я дернулись в их сторону, а затем остановились: мальчик вскочил на ноги и продолжил бежать, скрывшись за несколькими крупными камнями.

Колис замер — казалось, он даже не дышит. И он оставался так в течение нескольких мгновений. Затем его плечи едва заметно опустились, и на него навалилась усталость, заставившая его выглядеть старше своих лет.

Сколько раз такое случалось?

Судя по грузу, который он нес на себе сейчас, я вообразила, что слишком много, чтобы сосчитать.

С тяжелым вздохом он отвернулся от места, где исчезли бегущие дети, и медленно побрел к лесу. Я наклонила голову, уловив слабый звук призрачной мелодии. Мое зрение немного затуманилось, и я поняла, что он напевает себе под нос.

Тишина опустилась на лес, когда он миновал первую сосну. Внезапно ветви затрещали, птицы взмыли в небо, хлопая крыльями. Они летели в безумстве, словно преследуемые хищником, быстро превращаясь в точки на горизонте.

Безмолвие вернулось, будто сама природа затаила дыхание, пока внезапное, лихорадочное движение не привлекло мое внимание. Лес ожил от панического бегства животных. Олени, их изящные тела были напряжены от тревоги, неслись сквозь подлесок, мелькая белыми хвостами. Кролики метались по лесной подстилке беспорядочными зигзагами, за ними следовали зверьки поменьше. Даже насекомые в спешке покидали лес, воздух гудел от их полета.

Холодный ком застрял у меня в груди, когда я смахнула слезы. Мои глаза были влажными. Покачав головой, я вытерла под ними быстрыми, резкими движениями. Я не могла поверить, что чувствую не просто жалость, а эмпатию к Колису. Но я чувствовала.

Я не знала, что это говорит обо мне, когда мой взгляд упал на забытую корзинку девочки. Она лежала на боку, из неё рассыпались синие и розовые полевые цветы. Колющее ощущение вернулось, поползло по затылку. Мой взгляд скользнул по макам, когда я медленно повернулась обратно к обрыву. В памяти вспыхнули образы маленьких мальчика и девочки. Их волосы. Слова мальчика и веснушки девочки. Та корзинка. Это место. Странная фамильярность, несмотря на то, что всё это казалось сотворенным из времен задолго до моего рождения — задолго до этой версии меня.