Чтение онлайн

Вселикой школой Кэра-бата, в свою очередь, руководил общепризнанный духовный лидер народа – старик Армахил, что наряду со всеми членами совета чтился и восседал в Батуре. То была его духовная община, созданная королевскими руками, но в последующем лишённая королевского надзора. Во всяком случае, видимого.

Старик был не из глупых маразматиков, доживающих свой век в заточении у обиталищ Кэра-батских границ на юге. Он любил внимание своих учеников и опрятно выглядеть при любом случае, иногда покуривал дисову травку и частенько восседал в зале книгомора за написанием научных трудов, что давались ему, к слову сказать, не без труда.

Именно он первым написал великий трактат о природе кэрунов, об их прошлом за границами арки обречённых и о священном красном дереве кэра, единственном дереве, семечком попавшем на Салкс из лесов всеми потерянной Иссандрии. Если бы королева Эстия тогда могла оценить роль этого семечка, повисшего на её плаще, то, возможно, смогла бы предотвратить последствия самой смертоносной бурой лихорадки. Армахил тогда ещё только родился из чрева мэйсы Фелии, жены рихта Оргунского, но, не успев насытиться грудью своей матери и вниманием высокородного отца, потерял их всё в той же пучине бурой лихорадки, не пощадившей никого. Уже потом, не молитвами шестипалому богу, а соком красной кэры лекари стали излечивать эту болезнь, но для него было уже поздно. Он стал сиротой, сохранившим свой титул, но ввиду непростой ситуации попавшим в Кэра-бат наравне со всеми. Ох и нелёгкие были времена! Теперь же знания о великом исцелении, подобно свету, сияли в каждом покорённом кэруне, а Армахилу время отмерило ни больше ни меньше, как двести тридцать лет. Печальный возраст, призывающий на каждом шагу свою смерть и потому нуждающийся в правопреемстве. И у него был преемник, что всюду сопровождал старика, куда бы он ни шёл, и звали его довольно распространённым именем в тех местах – Хилесом, сыном простого кузнеца Иссандрильских кузниц. Этот красивый светловолосый юноша, как считал Армахил, был самым одарённым из всех его учеников, хоть и не мог похвастаться происхождением. Но что до титула, то его можно было получить по королевской воле, конечно же, достигнув определённых успехов в привлечении внимания. В этом старик непременно был горазд ему подсобить, но только в том случае, если бы Хилес был послушным его не вполне обычной воле. Ходили слухи, что Армахил нашёл в нём не только опору для своих чресл, но и что-то более личное.

Духовные школы, организованные на южной стороне Салкса, находились почти у его побережья и выглядели деревянными хижинами разных размеров, оплетёнными искусственно рассаженной растительностью, по большей части вьюнами и мхом. В них все дети Салкса учились читать и познавать себя, тому способствовали немногочисленные, но весомые труды их предков, сложенные в рукописные книги.

Классы из деревянных скамеек и таких же столов вмещали довольно большое количество детей, приучая их к общинной слаженности и коллективному разуму. Зачастую их учителями были начитанные нянечки, которые, словно заботливые наседки, следили за каждым ребёнком. Большое внимание в духовных школах уделялось внеклассным занятиям – посещениям пещер Салкса, общению с тотемами, в которых таились обреченные пельтуаны, изучению животного мира и наблюдениям за звёздами. Все дети, несомненно, понимали своё значение в обществе в целом и стремились не омрачать свою справедливую королеву, тому способствовали наказания и поощрения, принимаемые как должное. Армахил же, изредка присматривающий за школами, всё больше забывал про свои труды и зачастую занимался только самосохранением, как кэрун, не желающий внезапно почить. Принимая грязевые ванны и устанавливая связь пату с молодильными растениями, он смотрел на обнажённого Хилеса с особой завистью, ибо всё это имело столько же пользы, сколько припарки смертельно больному. Его седые волосы, как свет Сестринских Лун, постоянно выпадали, и потому Хилес расчёсывал его всегда аккуратно и с заботой. Остальные его выпускники, подросшие и окрепшие, со злостью посматривали на Хилеса, ибо их роль подле старца была незначительной и пустой. Их было не меньше пятнадцати, и они, в угоду своему положению служителей, располагались на верхних этажах Батура, ближе к великим трудам книгомора. Там они были обязаны следить за хранением книг, но не только, другой их обязанностью была забота о великой кэре в замковом саду. С помощью изощрённых механизмов они поднимали её сквозь потолочное окно на башню, ближе к солнцу. По осени собирали её драгоценные семена. По весне сажали их в кадки и читали им стихи, будто семена могли хоть что-то слышать. Но вряд ли их волновало красное дерево, разросшееся словно пламенем на крыше замка. Их волновало лишь место в совете, да и только. Место, до которого им было не дотянуться.

Военными делами Салкса заведовал приближённый к Вессанэсс рихт Гарпин, знающий толк в своём непростом деле. Его уместным решением около тридцати лет назад было размещение тотемных столбов как по всему периметру острова, так и ближе к его пещерам. Эти столбы не были местами поклонения, эти столбы с вкраплёнными в них кристаллами и вырезанными животными личинами были средством защиты от моргулов и иных недоброжелателей, что раньше зачастую выбирались на остров из океанских вод всей своей многочисленной стаей и устремлялись за яйцами бетисов. Эти моргулы хорошо послужили кэрунам в этот раз, доставив потерянную корону в королевские руки. Но если бы не достойный обмен короны на их лакомство, то они бы ничего не сделали. Этих существ поработители наделили правом открывать арки, искать пропитание за их пределами, а также направлять баржи с дарами Эку к Рэхо, но обделили защитой и покровительством. Любой мог безнаказанно убить их, и потому они, подобно диким псам, жили в отшельничестве бог весть где, лишь исполняя волю своих хозяев.

Защита Салкса в виде тотемных столбов и жертвенных пельтуанов, заселённых в них, была важным шагом для всего народа, ведь яйца бетисов также употреблялись кэрунами, как и моргулами. Иногда, когда наступал голод, эти яйца были практически основной едой на острове, и потому кэруны просто не могли их делить с подводными псами.

Моргулы же всегда пытались добраться до них, но до водружения тотемов. Теперь же они не могли ступить на остров. Воины-пельтуаны, заключённые в тотемах, вырываясь злобными сущностями, не щадили их тел. Эти воины, принесённые собственноручно в жертву, навсегда оставались в деревянных ликах, резных лапах и шипастых хвостах. Обречённые на муки, они никогда не увидят Гессандию и не коснутся мира по ту сторону жизни.

Готовность к непрошеным гостям издалека была приоритетной задачей для Эбуса. Сайленские рихты в легендах Иссандрии никогда не сдавались и всегда защищали свой народ. Он был из их числа и потому не мог допустить оплошности. Его воины должны быть крепкими и выносливыми, их щиты – твёрдыми и лёгкими, а мечи и копья – самыми острыми, чтобы низвергнуть любую угрозу. Главным образом угроза всегда исходила от зирданцев, не входящих в священный союз. Хоть и народные войны запрещались поработителями Рэхо, закрепившими это в общих правилах на каменных скрижалях Эртуса – лощине меж горных хребтов Салкса, но разграблению они никогда не препятствовали, и зирданцы неоднократно грабили народы соседних островов. Именно для этих целей Гарпин и создавал боевые отряды кэрунов из наиболее крепких и выносливых мужчин Салкса. Эти отряды, входившие в оборонную общину, частенько патрулировали весь остров, высматривая явных недоброжелателей короны, а также оттачивали свои боевые навыки в лесных лагерях, оборудованных сотней различных препятствий рихта Итаса Ипарха. Салкс ограничивался всего тремя такими лагерями и двумя тысячами воинов, которые, увы, нельзя было назвать полноценным войском. В каждом из таких отрядов было по сотне кэрунских мужей, чей приоритет обозначался как защита Иссандрильских границ, Батурской твердыни, короны и, конечно же, членов совета. Именно рихт Гарпин самолично со своими собратьями вёл Сэл по каменным ступеням в Гастэрот, потому что эта тюрьма была в его полном распоряжении.

Устав воинов Салкса запрещал всем призванным, без исключения, в том числе и рихту Эбусу Гарпину, вступать в любые плотские отношения с женщинами. Это, по мнению почивших старейшин, закреплённому в философских трудах, способствовало очищению воинского разума от мерзких страстей и укоренению в мыслях каждого присягнувшего лишь одной первостепенной цели – защиты и нападения.

Служба королеве Салкса определялась шестьюдесятью годами, по истечении которых воин уходил из общины и примыкал к своему народу, где мог заняться чем угодно. Взамен ушедшему воину из народа выбирался более юный, крепкий кэрун, который должен был безоговорочно повиноваться воинскому уставу и, несомненно, своему рихту. Он примыкал к одному из отрядов и приносил клятву верности. Конечно же, добровольцев в воинстве Салкса было мало, но о свободной воле здесь не могло идти и речи. Тем не менее отставных воинов Иссандрила ждал ряд преимуществ: участок земли, дом и выплата в триста пятьдесят изумрудных пет, в противовес шестидесяти подаренным службе годам.

Наряду с воинской общиной рихта Гарпина существовала основополагающая колониальная община, иначе называемая общиной подношений. Управлял ею достойный высшей крови рихт Фитбутский, носящий имя своего покойного отца Мирдо. Его колониальные угодья, раскинутые у подножия зелёной горы, насчитывали три тысячи душ, включая кухарок, лекарей, кузнецов, хранителей и, несомненно, добытчиков. Предметом их компании служила добыча семян Эку Вэй в многочисленных пещерах, переходящих в плодородные корневые гроты.

Эта должность старосты и непременно управленца колонии, называемая иначе вархалом [51] , была самой привилегированной и приоритетной среди прочих. Все члены колониальной общины снабжались неиссякаемыми запасами продовольствия и всем необходимым для работы. То были всевозможные продукты питания, лекарственные мази, бинты, пластины железа для кузнечных дел, многочисленные виды робы, от летней до зимней, и прочее, заявленное в особом перечне нужд. За выполнение планов добычи работяги колонии получали трёхмесячное довольствие в размере семнадцати изумрудных пет и возможность свободного дня, под которой понималось время для личных нужд, равное повторному появлению Сестринских Лун. В свою очередь за невыполнение планов по сбору семян колония лишалась трёхмесячного довольствия и свободного времени, чтобы наверстать упущенное. И это было необходимой мерой, ибо от карателей Рэхо ничего невозможно было скрыть.

Главной привилегией рихта Фитбутского была возможность иметь семью и воспитывать своих детей, что, впрочем, полагалось ему и по статусу персоны. Но, в отличие от лиц совета, обручаемых волей королевского эмпиера, Мирдо имел возможность выбирать. Его женой была женщина ста шестидесяти трёх лет, которую он взял под своё крыло, из числа колониальных кухарок. А звали её Порсиза, что в переводе с кэрунского означало «дыхание ветра». Он был обручён с ней уже четвёртый десяток лет, и их союз, приятный всем в округе, не мог не дать прелестные плоды. Сыну рихта Фитбутского было двадцать восемь лет, а двум милейшим дочерям, рождённым близняшками, – по пятнадцать. Они жили в угоду своему отцу то там, то здесь, перемещаясь из града Иссандрила в колонию, а из колонии в стены Батурской твердыни. Их мать, привычная к образу жизни уличных кухарок, не покидала своего мужа, оттого всюду ходили шуточные стишки про Мирдов животик, заметно выпирающий даже через его плотную мантию.

Два раза в году остров Рэхо должен был получить свою дань числом, установленным последней, большей данью. Большую дань приносил в Рэхо остров Сицил, его последний результат определялся пятьюдесятью тысячами семян, остальные же безуспешно пытались равняться на него. Сицил же, никогда не входивший в священный союз, плевал на жизни других народов, его добыча определялась тысячами рабских рук и сотнями смертей. Между тем другие народы, согласовывая сбор дани между собой, старались поставлять в Рэхо максимально схожее её количество. Но проверить на честность их слова и дела возможности, увы, не было. Рэхо всегда выбирал из священного союза никчёмный народ и обрушивал на него свою кару, дабы в следующий раз страх мотивировал их на лучший результат. К сожалению, в предшествующие годы Рэхо выбирал для наказания остров Салкс по причинам, не вполне ясным для кэрунов. Возможно, священный союз был не вполне честным друг с другом, и без должной огласки их владыки превышали количество подати. Или же мотивы поработителей были иными, чем их видели окружающие.