Чтение онлайн

Но Мирдо всегда делал то, что мог для своего народа, и Вессанэсс чтила его за это, обеспечивая его общину любой доступной прихотью.

Непосредственную связь с колонией под горой имела община прибрежников – общности, контролирующей королевскую гавань. Их было не больше тысячи, но их роль была столь же важной, как и роль колониальных трудяг. Возглавляемые самопровозглашённой «королевой пристани» аплерой [52] Фертой Гиз, прибрежники осуществляли караванную доставку семян из колонии Эку в бухту Тартамэ, где осуществляли их погрузку на баржи. В число их прибрежных дел входил контроль за ввозимыми и вывозимыми с острова грузами, а также обслуживание королевских судов. Ферта Гиз же, носящая титул мэйсы, ввиду её родства со старым рихтом Гарбусом Вальенским занимала своё место в совете и несла ответ за самую малочисленную общину трудяг.

Её вполне миловидное лицо делало девушку привлекательной, пусть и немногословной особой. Меж тем она была высокой своевольной блондинкой, носящей на голове чёрное растение бирф, что часто использовалось ею для приготовления бодрящего травяного чая. Её романы с мужчинами острова служили ей дурной славой, но она нисколько не обращала на это внимания. Главное, что от неё требовала Вессанэсс, она выполняла вполне достойно, ведя подсчёт каждого семени, попавшего на баржу, и поэтому пользовалась её расположением. Поговаривали, будто она крутила роман с молодым эмпиером, что всегда смотрел на неё с нотками обожествления, но на глаза их любовная интрижка так и не попалась, поэтому всё это осталось только слухами, забавляющими народ. А посему мы не будем останавливаться на них и перейдём непосредственно к сердцу Салкса.

Ну а сердцем всего народа, населяющего и Иссандрил, и общинные территории, была, конечно же, Вессанэсс. И не потому, что она являлась одной из дочерей погибшей королевы Лении, а потому, что обладала великодушием и мудростью, опередившей её возраст. Рабская эпоха отмерила ей сто два года и сделала её первостепенной наследницей королевского трона. К примеру, её младшей сестре Савистин было восемьдесят шесть лет, а ближайшему правопреемнику власти, из того же рода Сайленских, рихту Эбусу Гарпину – сто пятьдесят пять, но все они могли унаследовать власть, переходящую от матери к дочери или же к сыну, только после её смерти. Так гласили древние законы Иссандрии, ставшие отчасти законами Иссандрила. Причём рихт Гарпин в законах другого значения, именуемых перечнем дифу, перед королевой Ленией, как и во всеуслышание, отказался от притязаний на трон, что, несомненно, поспособствовало его становлению членом совета и военачальником собственной общины. Посему после смерти Вессанэсс могло быть только две наследницы: либо её единственная дочь Калин, либо предательница Савистин, покинувшая Салкс. К горю безутешной матери, Калин погибла, выбрав путь Савистин. И теперь перед королевой стоял непростой выбор, толкающий её на очередной шаг снова стать матерью, к которому она попросту была не готова. Но для любого правления, как и правителя, нужна была корона, которая пока что для неё была недосягаема. Да, девушка находилась у неё в плену, но её жертва отнюдь не приносила ей радости. Она видела в ней Калин, свою дочь, о которой любому в Иссандриле запрещалось говорить. Но разве эта жертва будет напрасной? Вопрос, часто возникающий в её голове, обрастал несправедливым ответом – во имя будущего народа любая жертва не напрасна. Реликвия должна быть возвращена, иного не дано. Она помнила малютку Калин, ей всегда нравилась корона. Маленькие пальчики скользят по золотой глади, ощупывают кристаллы, затем вырывается задорный смех, как неуёмный зверёк из детских уст. Как быстро Калин стала взрослой, как незаметно для материнских глаз примкнула к воинственным идеям. В них требовалось сокрушить карателей Рэхо и изничтожить многовековое рабство, даже путём тысячи жизней. Тогда сторонники Савистин разжигали волнение повсюду, и в один несчастный день, когда их жар возрос, потребовались отряды Гарпина. Именно тогда Савистин, прихватив с собой Калин, сбежала с острова на судёнышке Пестого сына – Билту. Но они, увы, не пересекли и половины расстояния до Сицила. Глубинный гиммер [53] , размером с трёх китов, обрушил свою ярость на смердящих предателей, и Калин не избежала смерти. Она не знала, что целью Савистин была лишь власть, грубая, корыстная, лишённая сострадания. Она не знала, она не знала…

Совет острова Салкс собирался в Батуре довольно часто, тому способствовало много возникающих обстоятельств, по большей части внутренних. В этот раз тому способствовал свиток гуту, доставленный почтовым амисом прямиком с Катиса. Именно в этом документе, закреплённом печатями десяти народов, отражалась общая статистика по сбору дани всех тех, кто входил в священный союз. Этот свиток, обмотанный красной ленточкой, облетел девять островов, прежде чем попасть на Салкс, а после Салкса облетит их вновь.

Он был зажат в когтях королевского амиса – довольно крупной птицы с голубым оперением, и первым его увидел парнишка по имени Кут, ухаживающий за почтовыми птицами в амисандах.

Амисандами называли деревянные строения, напоминающие башни, утыканные оконными проёмами и насестами для почтовых птиц. Они находились недалеко от Батура, и зачастую амисы в дневное жаркое время облепляли их крыши, дабы понежиться на солнышке. Но только свитко-носящие птицы были приучены залетать прямиком в башни, соответствующие их размерам насесты, где доставленные свитки с лёгкостью мог снять с их лап парнишка Кут. Он, веснушчато-рыжий и кудрявый, считал себя чуть ли не главным почтовиком в этих амисандах.

По-детски смешной и забавный, Кут тут же снял с когтей амиса свиток гуту и погладил взволнованную птицу. Её волнение было ему понятным, ведь со стороны острова Сицил приближался грохочущий шторм. И птица чудом успела принести это послание, не попав в завихрения ветра.

Насыпав ей щепотку тифилии, он тут же устремился по винтовой лестнице вниз, подгоняемый неуёмной жаждой служения. Ведь в его обязанности входило не только ухаживание за амисами, но и доставка королевских писем в Батур.

Выбежав из башни, он обнаружил, что солнце уже затянулось чёрными тучами, а напор ветра усилился. Это говорило лишь о том, что скоро прольётся дождь.

С крыши башни вспорхнувшие амисы, издавая протяжные глубокие звуки, залетали в амисанды, на свои насесты, чувствуя холодное приближение штормового монстра. И это было восхитительно красиво – наблюдать за их голубыми крыльями на фоне грохочущего чёрного неба.

Кут, недолго любуясь на своих питомцев, рванул со всех ног к замковой площади, пробегая между домов и улиц, толкотни суетящихся кэрунских торговцев, убирающих свои пёстрые прилавки перед дождём.

Все те, кто завидел в его руках красный свиток, пропускали мальца, потому что знали о значимости доставленного им письма. И уже через минуту-другую, остановившись возле громадных врат Батура, он голосисто окликнул замковую стражу. Стража, облачённая в металлические доспехи, узнав в мальце почтовика, пропустила его в замковые просторы, окаменев в привычной стойке у парадных ворот.

Внутреннее убранство Батура не было столь роскошным или вычурным, как предполагалось многими. Его стены были щербатыми и не вполне ровными. Широкие коридоры с расстеленными на них красными коврами могли бы вместить в себя всю кэрунскую общность разом, но они были безлюдными. Огонь в лампадах подсвечивал всё кругом, но в освещении просторов замка также участвовали оконные проёмы, впускающие в сонную темноту солнечный свет. Всё пространство твердыни от основания до крыши делилось на коридоры, комнаты и залы, которых было большое множество. Но большая часть комнат была необитаема. Поговаривали, что Вессанэсс хотела использовать их для защиты народа от карателей, но совет отверг её предложение, ибо поработители жаждали крови и должны были её получить. Но, так или иначе, во многих комнатах жили семьи членов совета, их многочисленные дети, жёны, жёны их детей и любовницы. И с этим нужно было смириться даже Вессанэсс, которая в глазах народа казалась непогрешимой.

На верхних этажах замка, в центральной, обширной башне жили повзрослевшие ученики и последователи общины Кэра-бата, выбранные Армахилом для наивысшей цели. Они занимались садом под крышей Батура и заботились о священном красном древе. Хотя от стоящих там стонов порой казалось, что они занимались бог весть чем. Собственно, в центре оранжерейного сада и восседал совет Салкса, за каменным столом, на глади которого была высечена подробная карта обитаемых земель. В этот зал, называемый Кирвендэлом, из довольно больших оконных проёмов, опоясывающих его по окружности, падал световым потоком солнечный свет. Но когда солнца не было, он освещался гигантской лампадой, зажжённой тысячей свечей и подвешенной прямо над головами восседающих.

Покои Вессанэсс находились чуть ниже Кирвендэла и, в отличие от всего замкового убранства, выглядели вполне обжитыми. Деревянная массивная кровать, украшенная искусной резьбой и белой кожей глубоководных китов, стояла у дальней каменной стены. Напротив неё, в десяти шагах, во всю стену располагался оконный проём, ведущий на открытый цветочный балкон. Именно с этого балкона открывался прекрасный вид на весь Иссандрил. Именно этот балкон частенько использовался и для коронации наследниц, как было и с ней. Жаль вот только, что её мать-королева не дожила до этих дней, однако комната хранила запах её духов, наверняка пропитавший и стены, и картины. Это было понятно, ведь здесь она и жила. Когда же шторм настигнет Салкс, оконные проёмы в замке придётся закрыть ставнями, и материнский запах станет ещё более заметным.

Вессанэсс не любила духоту залов и комнат, и потому в её покоях всегда было ветрено и прохладно. Шесть лампад, развешанных по стенам, зажигались только в вечерние часы и освещали всё вокруг, кроме поросших тенями углов. В одном из них можно было увидеть отполированный до зеркальной поверхности металлический диск в полный её рост, закреплённый в резных изгибах деревянной подставки. В нём она часто ловила своё удручённое отражение.

Три шкафа, сделанные из бордовой, чрезмерно упругой древесины дерева шырис, вмещали в себя все королевские наряды. Их местом служила небольшая комнатка, уходящая ответвлением через арку в правой стене. Эти наряды, различных цветов и фактур, надевались королевой в соответствии с днями недели и символизировали её педантичную власть. На каменном полу, чешуя к чешуе, лежал особенный ковёр из кожи глубоководного верзя [54] . Этот ковёр зеленоватого цвета был подарком амийского торговца Гурдобана, что, к слову сказать, любил побеседовать с Вессанэсс за чашечкой травяного отвара. Наверняка просторы Катиса уже утонули в свирепствующей мокрой черноте, о том свидетельствовала осевшая влага на жёлтом пергаменте.