Чтение онлайн

Тогда бедная девушка и поняла, что место, в котором она находится, являлось местом их гнездования. И она здесь отнюдь не является гостем.

От осознания истины побледневшая толстушка прослезилась и прикрыла рукой покривившийся рот. Чуть слева от себя она нащупала ногой округлую нишу, заполненную водой, где было намного глубже, чем здесь. Возможно, погрузившись в неё по голову, она смогла бы переждать какое-то время, когда всё здесь вновь утихнет. Клер пожелала забраться в неё, но в мгновение остановилась, думая о ребёнке и о неминуемом переохлаждении. Да, в этой темноте точно было не найти выход. Здесь всё вокруг готово предательски выдать её местонахождение, будь то вода, скользкие камни или даже человеческое сердце. А эти монстры только того и ждали.

– И зачем я согласилась на всё это? Прыгать, нужно было прыгать, – покачнулась она. И тихонечко ахнула от череды подоспевших мыслей.

Она предположила, что Сэл, по-видимому, уже съели, иного объяснения мысли не давали.

– Да-да, – утверждали они. – Девушка не отзывалась, потому что находилась в брюхе одного из них!

Она вздрогнула, осмотревшись по сторонам. Шорохи лились отовсюду. А мысли продолжали: «Они у тебя за спиной! Они слева! Нет-нет, справа! Они везде!»

Она не могла остановить слёзы, что так и текли солёными потоками по её щекам. Ладони пытались их вытереть, смахнуть, но они вновь и вновь падали из покрасневших глаз. Горечь наполняла её губы, и имя ей было – обречённость. В это мгновение, что преподнесло Клер боль утраты, случилось ещё кое-что, то, что неминуемо грозило ей разоблачением. Потупившийся взгляд вдруг озарил пульсирующий свет, и она поморщилась. Она не сразу поняла, что это такое, потому что все её мысли были забиты чем ни попадя. Но потом, когда ей удалось отшвырнуть огонёк прочь, истина всё же открылась. Пещерные пожиратели соли уловили в этой тьме новое лакомство, сродни их излюбленному. И теперь, запрокинув голову, она смогла разглядеть их стайные повадки, что были устремлены к её деликатесным слезам.

Они на своих маленьких крылышках спустились прямиком к воде и в мгновение облепили всё её тело. Она тщетно пыталась их стряхнуть, ведь чем сильнее махала руками, тем больше интереса проявляли к ней насекомые. Они подсвечивали её словно рождественскую ёлку, но, меж тем, она не закричала. А просто давила их, одного за другим, одного за другим, пока очередная букашка, нагло присевшая на нос, не укусила её так сильно, что она непроизвольно вскрикнула. Этот голос боли, а может быть, подоспевшей обиды привлёк внимание сотни злобных мамаш. Их глаза вокруг красным мерцанием устремили к ней свои взоры, уличив в подножной луже врага, или же «паршивую овцу».

Теперь она была у них как на ладони и не могла с этим ничего поделать.

В одно мгновение стая монстров кинулась к ней, разбивая лужи всплесками от мощных лап. Их обнажённые клыки были готовы растерзать её и уж точно собирались это сделать. От страха, переполнившего всё тело, она хлюпнулась в воду и закричала:

– Нет!!!

Грот разразился стократным эхом. В этих переливах звука, снующего тут и там, её голос казался безумным, но пещера, познавшая сотни лет, не преклонила свой стан. Лишь немного пыли с её сводов, и больше ничего.

Она вновь прокричала, как ненормальная, разразившись гортанным рычанием, как псина, тявкающая в безысходности. Сошедшие звуки всколыхнули просторы и размножились чередой удаляющихся отзвуков. А монстры всё тесней сжимали охотничий круг. «Клац, клац», – слышалось отовсюду в безумстве свирепых хищников. Раз! Два! Три! И…

В трёх сантиметрах от её лица сомкнулась первая пасть. Вторая пронеслась прямо над её головой и вырвала клок русых волос. А затем они остановились. Звуки озорства, похожие на ликование, словно мгновенно проступившее одобрение, наполнили всё вокруг. То были детёныши, копирующие голос Клер, перемешивающие его со стрекотанием. И от этого подражания, щекочущего их пятки, они прыгали на своих неокрепших ножках.

– Твою мать! – выругалась Клер, замерев от неизвестности.

Груда из мощных лап, сплетённых голов и выпирающих глаз нависала над ней словно зарослями густых крон, застывших в одночасье.

Она не ожидала, что этот миг, который она относила к своей скорой смерти, превратится в покадровое безумие. Такое бывает разве что в фильмах, где герой в замедленных действиях стреляет или же обменивается с недругом взглядом. Но это было так. Мамаши вели себя престранно, словно в одно мгновение их инстинкты убивать притупились. Озорство их детёнышей показалось им забавным и неузнаваемым. Они больше не капризничали, как обычно, а учились причудливо рычать. А в их незатейливых милых прыжках ножки, без сомнения, крепли, а коготки становились острее всего лишь от трения о скользкие камни.

Были ли эти существа разумными? Видимо, да, раз увидели в густом полумраке проступившую пользу, исходящую не от тёмных стен и холодной воды, а от юной девушки, прижавшейся к камню. Похоже, их разум не говорил о многом, но и не иссякал в диких инстинктах. Они, перебираясь с ноги на ногу, отпрянули прочь, вновь даровав ей возможность дышать. Она не знала, чем обернётся это снисхождение, но предполагала, что ничем хорошим. Неужели они желали привлечь её к воспитанию своих отпрысков? Это было столь нелепо, что казалось поистине абсурдным. Мамаши подвывали, приглашая её в свои ясли, а она не торопилась отпускать спасительный камень.

«Они смогут съесть меня, когда угодно, – думала Клер, – а пользу хотят извлечь сейчас. Я не могу жить среди них, – убеждалась она, – ни нянечкой, ни потешной куклой, никем». А они всё ждали и ждали её шагов.

Клер не была дурочкой и сразу осознала, что происходило вокруг. Полагать, что они всё же испугались её крика, было столь же безумным, как считать их вымыслом больного воображения. Да, они были монстрами, но также они были матерями, отцами и когда-то детьми. Она задумчиво наблюдала за их остывшими и смиренными взглядами и не видела в них больше агрессии. Красный цвет глаз сменился на зелёный, а оскалы зубов и вовсе пропали.

Мрачные, неуклюжие мамаши хотели того, что и все вокруг, – вырастить здоровое и крепкое потомство, – и посчитали, что она поможет им в этом. Одна половина сознания Клер твердила ей – беги, скорее беги; другая, более мудрая, призывала встать и занять предписанное судьбою место. Конечно, ей не хотелось в своём положении пресмыкаться перед ними, но, возможно, только это могло спасти её ещё не родившегося малыша. Она, вспомнив популярные книги о Маугли и Тарзане, посчитала возможным то, на что боялась решиться. Во что бы то ни стало она защитит своё дитя и вернётся с ним домой.

– Деваться некуда, – подметила Клер. И, встав с колен, обозрела круг из благосклонных мамаш.

Смиренная общность, чуть склонившись, подвывала между собой, словно обсуждая её новое назначение. Там, где находилась большая часть неокрепшего потомства, было чуть светлей, чем вокруг, из-за насекомых, облепляющих их панцирные спинки. Туда она и направилась неспешными шажками, дабы не испугать беспокойных родителей.

Оторвав рукав от своей пижамы и намочив его в холодной воде, она принялась обтирать ласковых малышей, которые были по повадкам такими же детьми, как и все дети. Они облизывали её, как щенки, виляя хвостиками, а она, улыбаясь им, только плакала.

Малейшая оплошность, так думалось ей, могла привести её к смерти. И потому она обходилась с малышами ласково, как будущая мать.

Там, вдали, из-за стайки светлячков, покинувших грот, Клер увидела выход, ведущий неизвестно куда. Этот выход теперь стал её целью, но к ней она могла добраться лишь с особой осторожностью и постепенно.

Остров Сицил, располагающийся в юго-восточном направлении от Салкса, словно враждебное дитя, опоясанное оборонительными кольями, стойко встретил надвигающийся шторм. Вполовину меньше Салкса, он был лидером по добыче семян Эку и оставлял прочие рабские острова далеко позади. По форме он напоминал изогнутый кинжал, обрамлённый зубатыми скалами и неприступными рифовыми бухтами. Нужно было немалое мастерство капитана, чтобы вообще умудриться попасть в Сицилскую гавань.