Чтение онлайн

Отдельно следует отметить англо-американскую историографию Второй империи и, в частности, интересующего нас периода. Во многом именно она предвосхитила тот комплексный подход к проблеме, который наметился во французской историографии с 1990-х гг. Она, в отличие от французской историографии, была независима от политических идеологий. Исследования британских и американских историков изначально рассматривали историю Второй империи не как «историю одного преступления», но как период активной политической жизни, социального и индустриального прогресса [35] .

Поэтому, как мы полагаем, знакомство с современной зарубежной историографией Второй империи является важнейшим шагом к разрушению многолетнего молчания, сомнений и черных легенд, окружавших Наполеона III и его время. Не говоря уже о том, что это может стать весьма перспективным «мостом» для научного обмена между российскими историками и их зарубежными коллегами, возродить среди отечественного научного сообщества максимально разносторонний интерес к данной эпохе.

Появление и развитие идеи «либеральной империи» и причину, по которой она стала основой реформ, проведенных в 1860-е гг., невозможно объяснить вне политической и экономической обстановки, сложившейся во Франции в это время. Это была эпоха серьезных, глубоких перемен, почти переворота в экономике и общественной жизни. Что же представляла собой Франция в начале 1860-х гг. и почему именно этот период диктовал необходимость преобразований?

В декабре 1848 г. Луи Бонапарт вступил в должность первого в истории Франции президента, избранного всеобщим голосованием, закрепленным в новой конституции Второй республики. Он принял руководство разоренной страной, уставшей от потрясений недавней революции, находящейся на грани гражданской войны, с большими финансовыми долгами, с сомнительной репутацией на международной арене. Президент прекрасно осознавал всю тяжесть ответственности, которую он взял на себя добровольно и к которой он стремился много лет, ибо еще в начале 1830-х гг. молодой Луи Бонапарт начал строить планы будущего переустройства страны. Он не видел себя нигде, кроме политики; более того, он видел себя тем «избранным», кто, подобно его дяде Наполеону I, в самый тяжелый для страны час спасет ее. Луи Бонапарт не просто верил в свое предназначение – он был убежден в нем и прекрасно осознавал его. Конечно, в немалой степени он находился под влиянием романтического флера легенды о скромном офицере, вызволившего Францию из революционного пожара и завоевавшем полмира; однако молодой человек прекрасно чувствовал пульс времени, обладал прагматическим и стратегическим мышлением и, главное, твердой уверенностью в эффективности своей программы и хорошо разработанным планом действий. Кроме того, впечатляющей была и просвещенность этого молодого честолюбца: с юных лет он изучал политические и социально-экономические трактаты выдающихся мыслителей Нового времени – от Просвещения (где в числе его кумиров были Руссо и Адам Смит) до современных ему социалистов Сен-Симона, Оуэна и Бланки (более того, с последним Луи Бонапарт неоднократно встречался, беседовал и обменивался идеями о будущем переустройстве Франции, получив от Бланки весьма лестную характеристику). Луи Бонапарт был не просто «начитан» – он умел с пользой переработать, осмыслить усвоенный им материал и на его основе выстроить собственное понимание проблемы.

Путь Луи Бонапарта к президентскому креслу был не легче, чем путь его дяди к трону, на этом пути были совершены многочисленные ошибки – как незначительные, так и почти трагические (дважды, в 1836 и 1840 г., молодой Бонапарт пытался совершить военный переворот и потерпел поражение, что в итоге закончилось заточением его на несколько лет в крепость Гам). Но именно благодаря этим ошибкам Луи Бонапарт к 1848 г. предстал перед французским обществом опытным, зрелым человеком и политиком с четко выработанной концепцией управления государством, которая при падении Июльской монархии и недолгого социалистического правительства представляла собой незаменимую альтернативу всем программам, пытавшимся вывести страну из кризиса [36] . Луи Бонапарт стал «избранным и единственным». Он заявил о себе в весьма подходящий момент: с одной стороны, общество не желало возвращения монархии ни в каком виде – ни под белым знаменем охранителей «старого порядка» Бурбонов, ни под лицемерным триколором конституционалистов Орлеанов; с другой стороны, в этом обществе не было партии или группы, которая могла бы взять на себя роль национального лидера, объединить вокруг себя чаяния всех социальных слоев, провести реформу без террора и разрушения, взять лучшее и от монархии и от социализма. Объединить, примирить свободу и порядок. Ибо свобода и порядок были двумя главными ценностями, доставшимися Франции от опыта прошлых революций, и они же каждый раз вызывали жестокий раздор между обществом и властью. В 1848 г. даже реакционеры-роялисты понимали, что страна прошла максимальное количество точек невозврата, что право голоса нужно отныне не только зажиточной буржуазии, но и другим группам – средней и мелкой буржуазии, рабочим. В то же время опыт работы демократического и социалистического правительства, принявшего руководство страной в феврале 1848 г., показал, что рабочий класс еще слишком малочисленная и недостаточно хорошо организованная группа населения, и ее интересы отнюдь не представляют интересы всей нации. Социалистические реформы грозили взрывом протеста со стороны буржуазии. Было очевидно, что для чистого социализма Франция еще не созрела. Однако едва ли не более, чем социалисты, были дискредитированы и вызывали скепсис у общества либералы, те, что вместе с Ф. Гизо и А. Тьером привели к власти первого в истории Франции истинно конституционного монарха Луи-Филиппа. Именно правительство Гизо несло ответственность за провальную социальную и экономическую политику 1840-х гг., которая и привела к свержению монархии. Либеральная идея с ее осторожным компромиссом, с ее страхом перед «бунтом черни», с ее принципом избирательного ценза, с ее упованием на монархическую власть как на единственно справедливую на тот момент была жалка и беспомощна [37] . Было очевидно, что время традиционных либералов прошло и что необходимы либо изменения в самой либеральной идеологии, либо устранение либералов с политической арены как изжившей себя партии.

В этой обстановке Луи Бонапарт в ходе предвыборной кампании лета-осени 1848 г. предложил обществу совершенно новую программу, в основе которой лежало самое необходимое для страны того периода – социальный мир и удовлетворение чаяний всех классов. Будущий президент обещал: буржуазии – порядок, свободу личности, защиту частной собственности, мир, гражданские свободы; церкви – отсутствие притеснений со стороны светских властей (поскольку социалистическое правительство разрабатывало программу, целью которой было строгое подчинение церкви государству); рабочим и крестьянам – отмену введенных после революции дополнительных налогов (знаменитый скандальный 45-процентный подоходный налог для крестьян), создать новые рабочие места, ввести справедливую оплату труда и пособия для рабочих, защитить труд от притеснений капитала; промышленникам кандидат в президенты обещал поощрение производства на основе свободного рынка и внедрения новых технологий, освоения новых отраслей. И, конечно же, сохранение всеобщего избирательного права, провозглашенного республикой в начале революции [38] .

В течение своего президентства и первого десятилетия империи Луи Бонапарт энергично и последовательно выполнял эти обещания. Собственно, в этой программе и воплотились переосмысленные им идеи великих просветителей и социалистов: торжество гражданских свобод и справедливые отношения между трудом и капиталом, свобода торговли, экономическое процветание как основа благосостояния общества (идея Смита), защита права на труд и благоприятные условия труда и достойную его оплату.

Кроме того, личность и политическая фигура Луи Бонапарта были действительно «солнцем» на сером небосклоне той эпохи, когда немало энергичных и талантливых людей в правительстве и парламенте оказались неспособными к политическому лидерству и эффективному управлению. Луи Бонапарт обладал не только качествами «народного» лидера, он сумел умно и вовремя использовать свой образ наследника великого императора, которого Франция до сих пор вспоминает с благодарностью. Младший Бонапарт явился новой звездой в созвездии «спасителей», которые стали едва ли национальной традицией Франции – пусть даже в облике прекрасного мифа или полуфольклорных домыслов, а таких спасителей было несколько (исследование национального «мифа о спасителе» – это, кстати, заслуга Жана Тюлара [39] , крупнейшего на сегодняшний день специалиста по Франции времен обоих Бонапартов, рассматривавшего наполеоновскую легенду сквозь призму национального политического мифотворчества, в котором спасителями выступали Карл Великий и герой эпоса Роланд, Жанна д’Арк, два Наполеона и Шарль де Голль). Так что, если верить Тюлару, в тяжелые для государства минуты на помощь французскому массовому сознанию приходила мистика – полурелигиозная вера в спасителя. Кого «спасали» предшественники Луи Бонапарта? Луи-Филипп был королем финансистов, Ламартин и Блан претендовали на роль защитников интересов среднего класса и рабочих, Луи Бонапарт объявил себя президентом всей французской нации. Он уловил момент, когда стране требовался властный лидер. Как и в 1793 г., общество усомнилось в доверии революционному правительству с его узкой социальной базой и радикальной программой и воззвало к «миротворцу». Луи Бонапарт, как и его дядя, был детищем революции. Революция каждый раз сметала старый мир и, еще не успев построить новый, привносила в общество хаос и девальвацию ценностей и традиций. Именно в этом хаосе и на обломках прошлого, среди поверженных кумиров, делались стремительные и головокружительные карьеры, ломались судьбы, перекраивался мир. Кем был бы Бонапарт-старший, если бы не революция? Даже при самых благоприятных для своей карьеры обстоятельствах он не смог бы определять судьбы своей страны и соседних народов. Между тем революция позволила ему в течение пятнадцати лет держать в страхе всю Европу. Если бы не 1848 г., Луи Бонапарт так и остался бы мечтателем, почивающим на лаврах великого завоевателя. Но революция сделала из мечтателя прагматика, ястреба, вцепившегося в Случай, как в добычу.

Итак, уже к концу 1850-х гг. Франция была одной из ведущих европейских промышленных держав. Большинство исследователей, даже те, кто критически рассматривают внутреннюю политику Наполеона III, отмечают, что в 1850 – 1860-е гг. Франция пережила стремительный экономический подъем и успешно приняла тенденцию технологического прогресса, а достижения этой эпохи служили Франции в течение многих последующих лет и подготовили рождение «новой Франции» [40] . Император обладал важнейшим для политика качеством – умением соответствовать своему времени и, рассчитывая на будущее, внимательно присматриваться к задачам настоящего. Во второй половине XIX в. Франция вслед за Англией начала входить в так называемый второй этап промышленной революции, заключавшийся в переходе на крупное фабричное производство, стремительном потоке уже массовых и систематизированных, а не одиночных научно-технических инноваций и в формировании рабочего класса как самостоятельной социальной группы. Задача экономического процветания стала для императора одной из фундаментальных: он понимал, что для упрочения своей власти ему необходимо заручиться поддержкой крупной финансовой и промышленной буржуазии, чье политическое и экономическое влияние значительно упрочилось еще в период Июльской монархии и продолжало расти; и начал он с действий в ее интересах. Одновременно император сознавал, что экономическое развитие страны неизбежно касается всех социальных слоев, от крестьянина до банкира, поэтому его экономическая политика была рассчитана на масштабное, общенациональное возрождение и была многогранной, имела выраженную социальную окраску.

Экономика – наиболее уязвимая сфера жизни в период революций: новые лидеры государства, увлекшись политическим и социальным строительством, как правило, не разрабатывали экономических программ и реформ, оставляя промышленность и деревню на произвол судьбы [41] . Такая участь постигла Францию после событий 1848 г. Приоритет отдавался рабочему вопросу, крупная буржуазия была фактически отстранена от политической жизни, а из деревни просто выжимались последние соки для обеспечения благополучия крупных городов: достаточно вспомнить, какую ненависть у крестьян вызывал введенный правительством Ламартина дополнительный 45-процентный налог. Подобный дисбаланс грозил новой серией социальных конфликтов и Луи Бонапарт это прекрасно понимал. Подобно тому как в XVIII в. вершиной мудрости правителя считалось сращивание идей Просвещения с абсолютизмом, так и Наполеон III воплощал своего рода «просвещенную диктатуру», при которой власть руководствуется идеями технического прогресса и экономического процветания. Еще в начале своего императорского правления Наполеон III определил экономические вопросы как приоритетные для страны и обозначил основные векторы политики в этой области (изложив их в письме председателю Государственного совета Фульду): «необходимо увеличить средства обмена для процветания торговли; ибо без нее промышленность застаивается и сохраняет завышенные цены, препятствующие развитию потребления; без процветающей промышленности, которая развивает капитал, сельское хозяйство остается в зачаточном состоянии. Все это связано с прогрессом социального процветания… Аграрная сфера должна наравне с прочими пользоваться благами кредитов, предоставляющих суммы для осушение, ирригации и распашек новых земель… Для стимулирования промышленного производства нужно ссудить ему капитал по заниженному тарифу. Одна из первоочередных задач, стоящих перед страной, – обеспечить ее транспортом первой необходимости для помощи промышленности и сельскому хозяйству. Поэтому Министерство общественных работ должно заняться вопросом сооружения путей сообщения, каналов, шоссе и железных дорог, которые должны доставлять топливо и удобрения в те места, где они особенно необходимы» [42] . В этом плане император показал себя сторонником концепции взаимозависимости благополучия народных масс и экономического, в частности промышленного, прогресса; что позволило ряду исследователей именовать его «Сен-Симоном на троне», ибо, как уже говорилось выше, идеи этого мыслителя оказали сильное влияние на Луи Бонапарта [43] . Если переложить наполеоновские идеи на язык современности, это был проект «государства всеобщего благосостояния». Кроме того, император полагал, что экономическое процветание – залог социальной стабильности и внешнеполитического успеха страны; Франция по-прежнему сильно отставала от своего давнего соперника Англии, европейского экономического лидера, где к тому времени уже завершился промышленный переворот, и задачей Наполеона III было максимальное сокращение разрыва между двумя европейскими титанами.

Современники и исследователи нередко называли Наполеона III «крестьянским императором», ибо на президентских выборах он был беспрецедентно популярен именно у сельского населения. Это вполне объяснимо: крестьянство – наиболее незащищенная и страдающая категория населения в период революций, что стало очевидно и в 1789, и в 1848 г. Правительство, фиксированное на освобождении промышленного труда и правах рабочих, фактически забросило деревню, не оказывая ей никакой помощи, но при этом обложило ее обременительным налогом. Первая мера, заявленная в президентской программе Луи Бонапарта, как раз заключалась в отмене этого налога, что и было сделано. За этим, уже в период империи, последовало установление выгодных цен на сельскохозяйственную продукцию и снижение таможенных пошлин на ввозимые товары, что способствовало активному обмену в рамках поощряемой императором политики свободной торговли – уже к середине 1860-х гг. импорт и экспорт аграрной продукции почти сравнялись: 3153 млн франков составлял импорт, 3075 млн – экспорт [44] . Важнейшей мерой по развитию и модернизации крестьянского хозяйства стало внедрение технологических инноваций, машин, облегчавших полевые работы, сбор урожая и обработку продукции. Кроме того, для крестьян были открыты специальные банковские кредиты с низкими процентными ставками (что давало возможность как для перехода от поденного труда к фермерскому хозяйству, так и для сельского предпринимательства), а на сельскохозяйственных рабочих распространялись благотворительные учреждения – кассы взаимопомощи: их доход к 1863 г. составил более 3 млн франков по сравнению с 2 млн в 1852 г. [45] . Технологические достижения и прибыльность аграрной торговли несколько поднимают экономическое благосостояние деревни, однако процесс становления сельских предпринимателей идет очень медленно – деревня сохраняет традиционный уклад производства, господствуют мелкие надомные ремесленники с несколькими подмастерьями. Столь же медленно происходит и «раскрестьянивание» деревни – небольшое число сельских жителей уходит на заработки в города и сливается с городским пролетариатом. Сельское население империи остается доминирующим, хотя его процент постепенно снижается – с 72 в 1856 г. до 69 % в 1866 г. В конце 1860-х гг. 51 % населения страны продолжает жить исключительно доходами от сельскохозяйственного производства [46] . Исследователи признают, что промышленная революция во Франции второй половины XIX в. слабо затронула аграрную сферу и даже внедрение в деревню технических новшеств не позволяет говорить об «аграрной революции». Сельское хозяйство оставалось архаичным по формам кооперации и производства, неохотно воспринимая сотрудничество с промышленным капиталом [47] . Кроме того, многие нововведения касались не только сельскохозяйственного оборудования, но и применения удобрений, техники освоения и обработки почвы и новых земель; последнее препятствовало сокращению сельского населения и, наоборот, расширяло посевные площади и возможности существовать на средства, полученные от аграрного производства. Относительная стабильность и благоприятные условия для ведения сельского хозяйства к началу 1860-х гг. удерживали деревню в ее традиционных рамках и препятствовали ее упадку. И все же французская деревня оставалась зависимой от природных факторов: она пережила несколько серьезных неурожаев (1853, 1855, 1861, 1867).

Несмотря на правительственную программу внедрения в деревню новой техники и предоставления кредитов крестьянам, сельское производство оставалось примитивным, передовую технику чаще приобретали крупные и средние собственники, они же получали более 70 % кредитов от специально учрежденных аграрных банков «Cr'edit foncier» и «Cr'edit agricole» [48] . В то же время сокращается сельская пауперизация: наиболее бедные крестьяне имеют возможность наниматься на работу к более зажиточным, учитывая постоянный рост заработной платы сельского рабочего параллельно с ростом цен на аграрную продукцию – с 1,25 франков в 1851 г. до 2,25 франков к середине 1860-х гг. [49] . Но подобное положение вело и к социальному расслоению деревни, к упрочению прослойки мелких зажиточных хозяев, нанимавших на работу бедняков; внедрялся в деревню и городской опыт буржуазии – возможность жить на ренту от сбережений, помещенных в банк под высокий процент. Тем не менее, в первое десятилетие империи средний крестьянин жил пусть архаично, но стабильно и благополучно благодаря политике государства по поддержанию высоких и постоянно растущих экспортных цен на аграрную продукцию, формировался тот самый «средний класс» крестьянства, который обеспечивал наиболее твердую поддержку императору: «крестьянин был далек от политики и готов был поддержать правительство, гарантировавшее ему процветание, и таким образом становился фактором, обеспечивающим стабильность режима» [50] .

Одним из экономических достижений правления Наполеона III был масштаб строительства железных дорог. Можно сказать, это была настоящая транспортная революция. Железнодорожная сеть, покрывшая всю Францию и связавшая ее с соседними европейскими государствами, росла стремительно – если в 1860 г. протяженность железных дорог составляла 9430 км, то к началу 1870 г. – 17 640 км [51] . Их строительство помогло решить проблему безработицы за счет привлечения значительного количества рабочей силы, а также способствовало развитию внутренней и внешней торговли, не говоря уже об уверенном выходе Франции на практически равные позиции с европейскими технологическими лидерами. Документы парламентских дебатов 1860-х гг. свидетельствуют о том, что на большинстве заседаний вопрос о строительстве железных дорог и развитии транспорта был наиболее животрепещущим и наиболее обсуждаемым депутатами и правительством: состояние системы коммуникаций мыслилось как показатель экономического прогресса страны [52] . Для контроля за состоянием железных и шоссейных дорог в департаментах создавались специальные комиссии при префектах: они состояли из депутатов местных советов, представителей городской администрации, владельцев местных предприятий и крупных предпринимателей, инвестировавших в строительство дорог; их целью были надзор за состоянием дорог, разработка проектов по улучшению и строительству новых дорог, контроль за сбором и распределением дорожных налогов [53]