Чтение онлайн

Экономический подъем, развитие промышленности и торговли отразился и на жизни городов. Так, в середине 1860-х гг. городское население составило уже 11,5 млн по сравнению с 9 млн в 1851 г. Крупные города, ставшие новыми промышленными центрами, привлекали рабочих из деревни; они же давали возможность профессиональной реализации и быстрого заработка средним слоям и крупной буржуазии. Население Парижа с 1851 по 1869 г. возрастает почти в два раза – до 1,9 млн человек [79] . Город становится не только одним из мировых финансовых центров: отныне это – блестящая столица Европы и в культурном, и в архитектурно-технологическом плане. С 1853 г. префект Парижа барон Осман по поручению императора принимает программу реконструкции столицы. В течение нескольких лет на смену узким средневековым переулкам и приземистым домам города пришли широкие бульвары и проспекты, были возведены новые небывало высокие для тех времен здания; были отреставрированы и открыты для посещения многие средневековые памятники; было построено несколько новых вокзалов, связавших Париж со всей Европой; город был оснащен канализацией и водопроводом согласно новейшим технологиям. (Что, впрочем, не помешало ряду парижских старожилов и представителей творческих профессий назвать его новый облик воплощением буржуазного китча.) Париж обрел тот облик и ту систему коммуникаций, которая действует в нем и по сей день. Париж Наполеона III по претенциозности и роскоши сравним, пожалуй, только с Версалем Людовика XIV; но, в отличие от «короля-солнца», наполеоновская столица должна была стать не личной прихотью государя, а воплощением технического и социального прогресса, городом, созданным для свободной и комфортной жизни его обитателей. Но и за этим скрывался хорошо продуманный популистский шаг: обновленный Париж должен был показать преимущество сильной исполнительной власти монарха перед хаосом демократической революции.

Нельзя не упомянуть, насколько ярко весь колорит и все парадоксы эпохи, а также ее социальные типажи, отражены в произведениях Эмиля Золя, летописца Второй империи, показавшего ее в своем многотомном романе-эпопее «Ругон-Маккары» сквозь призму повседневной жизни различных социальных групп: наряду с живущей многовековыми укладами деревней, практически не ощутившей перемен, Париж и виднейшие индустриальные центры являют собой локомотив будущего: биржевые спекулянты, банкиры и торговые центры, железные дороги, шахты, заводы, вызывающая роскошь столицы, развлечения и бурная артистическая жизнь. Депутат-бонапартист Эжен Ругон, финансовый воротила Саккар, директор роскошного парижского дома мод Октав Муре, куртизанка Нана, непризнанный художник Клод, лишившиеся работы шахтеры, честные скромные буржуа семья Шанто и доктор Паскаль – вот лица Второй империи, зеркало, отразившее все политические и социальные перемены эпохи. «Новая Франция», феномен, отраженный в одноименной книге современником Империи публицистом Л. Прево-Парадолем [80] , была, бесспорно, детищем Наполеона III.

Внешнеполитическая программа также составляла важную часть бонапартистской идеи. Внешняя политика Наполеона III в первые 10–15 лет его правления вновь вознесла Францию на высоту могущественной, влиятельной державы на мировой арене. Безусловно, амбиции императора диктовались стремлением к реваншу за прошлые поражения, к возвращению эпохи славы его великого дяди, к признанию империи соседями: ведь престиж Франции сильно пошатнула революция 1848 г., не говоря уже о том, что после унизительных решений Венского конгресса 1815 г. реваншистские настроения в той или иной степени присутствовали среди французской политической элиты. В начале своего правления Наполеон III выдвинул внешнеполитический лозунг: «империя – это мир», подразумевая под этим дружественное сосуществование с другими державами. Кроме того, император был горячим сторонником идеи независимости и самоопределения наций и формирования государств по национальному принципу, чем в немалой степени объяснялось упрочение националистических и шовинистических концепций в самой Франции. Однако реальные действия правительства были далеко не столь миролюбивы, как было заявлено императором.

Для подъема национального самосознания и укрепления престижа Франции на международной арене значительную роль сыграла победа в составе антирусской коалиции в Крымской войне 1853–1856 гг. Экспансионистские устремления империи наглядно проявились в колониальных захватах, в упрочении французского господства в Алжире (где в 1850-е гг. велась ожесточенная война с непокорным местным населением) и Индокитае; были установлены прочные дипломатические отношения с Китаем и Японией, туда неоднократно совершались торговые и научные экспедиции. Победы Франции возвысили ее авторитет в глазах европейских монархов; как писал Жюль Симон, «государи, напуганные европейскими революциями 1848 г., отдали честь этому выскочке: когда они увидели его силу, они признали его легитимным» [81] . Собственно, именно к этому и стремился Наполеон III.

Самым смелым проектом наполеоновского правительства стала экспедиция в Мексику 1862–1867 гг. с целью водворения на мексиканском престоле выгодного для Франции монарха (им должен был стать эрцгерцог Максимилиан, брат австрийского императора Франца-Иосифа) и предоставления новых выгод финансовой олигархии. Экспедиция окончилась провалом, в ходе мексиканской революции монархия была уничтожена, Максимилиан – расстрелян, что всколыхнуло недовольство французской буржуазии и общества в целом. Осуждению подвергалась и начатая в 1859 г. Итальянская кампания, предлогом для которой стала помощь Пьемонту в борьбе против Австрии, реальной же целью было получение Савойи и Ниццы в качестве «награды» за помощь. Противники этих войн осуждали их за лицемерие и откровенную жадность, полагая, что истинный престиж империи – в мирном сосуществовании с соседями и проведении прежде всего справедливой социальной политики [82] . Внешнеполитические действия империи ничуть не укрепили ее престиж, наоборот, подорвали его в глазах общественности. Опасным соседом империи становилась Пруссия, чья мощь и агрессия возрастали в войнах за объединение Германии, тем более, что она воспрепятствовала присоединению Францией Люксембурга. Видные политические деятели предупреждали императора об опасности конфликта со столь сильным соседом; более того, резкому осуждению подверглись антипрусские настроения бонапартистов как неуважение к правам и свободам немецкого народа, как грубое вмешательство в его внутреннюю политику, как эгоистический, воинствующий шовинизм, противоречащий исходному постулату Наполеона III о поддержке национально-освободительных движений в Европе, о праве каждой нации на свое государство: «Германия… не обязана жертвовать своими интересами в угоду нам и обрекать себя на жалкое существование, чтобы доставить нам радость господства» [83] . Иными словами, результаты внешнеполитических действий Франции накануне реформ были весьма неоднозначными.

Если наполеоновскому правительству удалось добиться значительных успехов в экономике, то ситуация во взаимоотношениях государства и общественных институтов была далеко не столь благополучной. Прежде всего эти сложности были связаны с характером политического режима Луи Бонапарта. Историки и современники, высоко оценившие экономические, социальные и внешнеполитические достижения Второй империи, тем не менее считают наиболее уязвимым и спорным ее моментом именно внутриполитическую систему и обеспечение политических свобод граждан [84] .

Конец ознакомительного фрагмента.