Чтение онлайн

— Что мне со всем этим делать? — Я поворачиваюсь к мисс Хэмпшир. Предвечернее солнце бьет сквозь деревья, превращая свежий земляной холм в золотистое пятно. — Он что-нибудь упоминал? Оставил инструкции? Хоть что-то?

Она качает головой, наблюдая за безмолвной, ритмичной работой слуг, за тем, как лопаты разрезают почву.

— Тем утром он пришел ко мне как одержимый, — шепчет она. — Глаза дикие. Рубашка расстегнута. Он выглядел… напуганным. И полным надежды. Велел мне готовиться к обряду, что я и сделала.

Я всматриваюсь в ее профиль. Морщины у рта кажутся глубокими каньонами тревоги.

— Вы знали, что он сделает меня королевой?

— Нет, не знала до тех пор, пока… — Она колеблется, выжидая, пока слуги унесут лопаты. — Наша лучшая надежда разрушить проклятие. Вот как он назвал вас, прежде чем послал меня готовить нож.

— Но как? — почти выдыхаю я.

— Я… я не знаю. Он ни с кем не делился мыслями, Эла… Ваше Величество, — она покорно склоняет голову. — Он держал меня в таком же неведении, как и вас. Теперь же его секреты знают только мертвецы. И гонец.

— Какой гонец? — Тот, которого я видела в покоях Каэля? Или кто-то другой? — Как его зовут? Где мне его найти?

Мисс Хэмпшир шевелит губами, словно пытается подобрать нужные слова, но ничего не выходит. Ее покалеченная рука приподнимается, культи дергаются, вминаясь в фартук, прежде чем она снова прижимает их к себе, сжимая ткань несуществующими пальцами. Когда она наконец встречается со мной взглядом, тишина оседает в моем животе тяжелым камнем.

— Значит, он просто короновал меня, не сказав ни слова…

Знакомое чувство поражения вонзается в ребра. Если я не пойму, что должна делать, проклятие продолжит пожирать королевство, а Дарон станет его следующим ужином.

— Судя по всему, этот гонец тоже может быть уже мертв.

— Возможно.

Она приседает в реверансе — натянутом, формальном жесте, который выглядит нелепо в этой обстановке, когда я стою над свежей могилой с грязью на обуви. Это попытка соблюсти приличия, отчаянное стремление к порядку в мире, рухнувшем в хаос. Затем она уходит.

Вместе со мной остается лишь тишина, опускающаяся на кладбище, когда солнце окончательно скрывается за горизонтом. Оно еще полыхает ярко-красным, яростным закатом на сером небе, пока сумерки не сгущаются и не проглатывают его целиком. Воздух холодает, пахнет сырой землей, мокрым камнем и дыханием зимы.

Я стою у могилы, пока не начинают ныть ноги, глядя на землю. Здесь мое место. Не на троне и не во дворце. Мое место среди безмолвных и мертвых, в гнили, что шепчется между надгробиями.

— Нужно покончить с ним в самом источнике, — шепчу я, и пара горячих, злых слез падает в жадную землю могилы. — Что, черт возьми, ты имел в виду?

Поднимается ветер, шурша сухими листьями. Он кружит холодный и жалящий туман у щиколоток. Ветер приносит знакомый аромат, так уместный на кладбище. Не гниль, не землю.

Гвоздики.

Спина каменеет, по коже пробегает табун мурашек, а в памяти вспыхивают обрывки. Лунный свет. Кость. Черные провалы вместо глаз. Грудь, в которой вместо сердца бьется утробный стон.

— У тебя есть скверная привычка, — раздается голос за спиной, тягучий, как масло, и холодный, как могила, — сражаться со мной так, будто я не неизбежен.

Глава вторая

Элара

?

Я оборачиваюсь не сразу. Даю ветру напоследок покусать щеки, а запаху развороченной земли — наполнить легкие, чтобы окончательно прийти в себя и вытеснить этот внезапный, приторный аромат похоронных цветов. Когда я наконец поворачиваюсь, он уже стоит, прислонившись к корявому стволу дерева.

Не Смерть. Вейл.

Сумерки подчеркивают резкую линию его челюсти, выделяя напряженное движение мышц. Скрестив руки на груди, облаченной в темно-синий бархат, он выглядит в точности так же, как в тот день, когда впервые ступил на наше семейное кладбище: высокомерный, безупречно ухоженный и раздражающе красивый.

Разрушительный фасад.

— Вижу, ты принарядился по случаю, — бросаю я. — Костюмчик в плечах не жмет?

Зеленые глаза Вейла слегка сужаются, глядя на угасающий свет на горизонте, а затем находят мой взгляд.

— Я предпочитаю облик, который не ввергает смертных в безумный крик. Это упрощает… беседу.

Я отхожу от свежей могилы, подол траурного платья тяжело волочится по заиндевевшей траве.

— К чему эти хлопоты? Я видела, что скрывается под шелком.

— Осмелюсь предположить, ты не просто видела. — Его губы дергаются. Не то улыбка, не то оскал. — Ты это еще и… чувствовала.

Я не вздрагиваю.

Отказываю ему в этой реакции.

Но память плевала на мой отказ. Она ползет вверх по ногам, и призрачный холод оседает на бедрах там, где лежали его руки. Я вспоминаю блеск костей, конструкцию из них и тлена, что входила в меня с мучительным наслаждением.

Я заталкиваю эту мысль в тот темный уголок, где храню и свои крики.

— Одним поводом меньше продолжать этот спектакль, — говорю я. — Как мне называть тебя теперь? Бог Смерть? Или просто Смерть?

— Меня вполне устраивает просто «Вейл».

— Еще бы, — цежу я, показывая рукой на его слишком блестящие черные кудри и чересчур идеальное лицо. — Почему бы не убрать все это, а? Почему бы не показать истинный облик?

Он пробегает по мне взглядом. Не так, как мужчина осматривает женщину, а как ученый оценивает задачу. Однако на моих губах он задерживается чуть дольше положенного, возможно, замечает легкую дрожь, и только потом переводит взгляд к могильному холмику.

— Считай, — наконец говорит он, — что того, как ты кричала, бежала, дрожала и пряталась под столом, вполне достаточно.

Под воротником вспыхивает острый и обжигающий жар, испаряя остатки холода. Я ненавижу его за то, что он видел меня такой жалкой, перепуганной девчонкой, прячущейся от того самого, что я всю жизнь привыкла зарывать в землю.

— Мне до смерти надоели эти гребаные маски, — я делаю шаг к нему, заставляя его отвлечься от грязи и посмотреть на меня. — Сделай это. Отбрось спектакль. Если мы собираемся говорить, я хочу говорить с тем существом, что создало проклятие на моей голове, а не с милой марионеткой, которую оно использовало для соблазнения.