Чтение онлайн

Руки становятся такими тяжелыми, что начинают ныть плечи. Как ни крути, верного решения нет. К тому же все это идет вразрез с тем, чего хотел Каэль… что бы это, черт возьми, ни было.

— Элара?

Я вздрагиваю, отгоняя мысли о самоубийстве.

— Я здесь, Дарон. Прямо здесь.

Он пытается повернуть голову, от усилия его губы кривятся.

— Чешется, — хрипит он. — Не могу… достать.

— Где? Где чешется?

— За… ухом.

Он пробует поднять руку. Я смотрю, затаив дыхание, как дрожит его запястье. Сухожилия напрягаются, костяшки белеют от натуги, но ладонь приподнимается над матрасом лишь на долю дюйма, прежде чем гравитация возвращает ее назад с тяжелым, безжизненным стуком.

Меня пробирает озноб.

Нет, он не справится.

— Я сама, — шепчу я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Дай посмотрю.

Я наклоняюсь, осторожно отводя в сторону его влажные от пота волосы. Кожа за ухом воспалена, она темная, яростно-пурпурная. Я слегка касаюсь ее влажной тканью, желая унять зуд, но в тот момент, когда материя соприкасается с телом, кожа сдвигается.

Нет. Она сползает.

Слой влажной серой плоти ошметком остается на льне, обнажая под собой сырое, сочащееся мясо. Гниль больше не сидит только в легких, она проедает себе путь наружу.

— Просто кожа шелушится.

Желудок мучительно сжимается. Я сглатываю подступившую желчь. Трясущейся рукой я швыряю тряпку на пол.

— Мне нужно… нужно принести мазь из окопника. Она в лазарете, я быстро.

Дарон лишь хмыкает.

Я вскакиваю, прежде чем тошнота станет невыносимой, и спешу прочь из покоев. Этим утром в коридоре тихо. В настенном бра мерцает огонь, бросая тусклый свет на мою юбку. Я торопливо иду по ковровой дорожке мимо дверей, ниш, снова дверей. Как только обработаю рану Дарона, нужно будет проверить матушку, посмотреть, не…

Чья-то ладонь зажимает мне рот — жестко, грубо, подавляя крик еще в зародыше. Рука, твердая как сталь, обхватывает талию. Одним резким рывком, от которого из легких выбивает воздух, меня затаскивают в нишу за гобеленами, в тень.

Сердце колотится, я брыкаюсь.

— М-м-м!

Пятками бью в чужие голени.

Ногтями цепляюсь в кожаную верхнюю одежду.

— Тише, Ваше Величество, — шипит хриплый, настойчивый голос мне в самое ухо, и рука на моих губах сжимается так, что зубы едва не крошатся. — Тише, иначе Каэль погиб ни за что.

Мужчина тащит меня спиной вперед через узкую дверь в темноту, пахнущую плесенью и старым камнем. Дверь захлопывается прямо перед моим носом. Ноги путаются — клац-клац-клац, — топая по винтовой каменной лестнице. Ниже. Еще ниже.

Черная и абсолютная тьма давит на глаза, вонь уксуса сменяется запахом ржавчины и сырой земли. Наконец человек останавливается и отпускает меня.

Удар кремня. Шипение искр.

— Ты еще кто такой, черт возьми?! — Я отскакиваю, вжимаясь спиной в сырую каменную стену, пальцы впиваются в цемент под шипение оживающего факела.

— Что тебе от меня нужно?

— Пожалуйста, Ваше Величество, тише.

Он подносит факел ближе, давая пламени осветить густые брови, взмокший лоб и коротко стриженные волосы цвета дорожной грязи. На нем походная кожаная куртка, вся в пятнах.

— Я тебя знаю. — Не по имени. По памяти. — Ты гонец. Тот самый, что был в покоях Каэля в тот день.

— Нам нельзя здесь оставаться.

С факелом в одной руке, он перехватывает меня за предплечье другой, увлекая за собой по скользкому камню.

— Идите, Ваше Величество. Идите со мной.

— Что? Зачем? Что ты… — Камень под ногами уходит в сторону, я спотыкаюсь о валун, взмахнув рукой для равновесия, и где-то в темноте пищит крыса.

— Куда мы идем?

— Никуда, но нам нужно оставаться в движении.

— Почему?

— Неподвижность — как колокол, который Смерть не может не услышать, — бросает он через плечо, не замедляя шага, пока ведет меня мимо холодных стен погреба, бочек и груд камней, осыпавшихся с потолка.

— Суть могилы — в покое. Если мы задержимся, он скорее нас учует.

Сама убежденность в его голосе и ощутимый ужас, пропитывающий слова, заставляют мои ноги идти быстрее, прежде чем разум успевает понять.

— Почему Каэль короновал меня? Что я должна делать? Он сказал, что ты придешь. Сказал, что ты все объяснишь.

— Я бы нашел вас быстрее, но не мог рисковать: Смерть не должен был раскрыть меня первым. — Он резко сворачивает влево, в просторное помещение, пахнущее старым вином. — Как единственный доверенный человек Каэля, я замешан в попытке снять это гребаное проклятие, и Смерть выпытал бы из меня эти знания, если бы узнал, кто я. Меня зовут Корвин, Корвин Хейл.

— Снять проклятие? Как? — спрашиваю я, пригибаясь под низкой аркой. — Ничего не сходится!

— Тш-ш… — Корвин косится через плечо на мою корону, и в его взгляде мелькает нечто мрачное. — Он не лгал… Она правда прижилась, — бормочет он, словно про себя. — Вы первая королева, что носит эту корону дольше нескольких секунд, знаете ли. Первичное толкование было другим: не сын, а наследник. Не король, а правитель. Жрецы переписали тексты, заменили супруга на невесту и закрепили это в традициях, чтобы проклятие передавалось только по мужской линии.

Первичное толкование. Я поднимаю руку, касаясь холодного металла короны.

— Каэль обнаружил подлог.

— В тот день, когда вы перерезали ему горло, один из его голубей принес мне записку. Написана в спешке, едва разборчиво, в ней он требовал, чтобы я нашел вас. Сказал, вы упоминали, что родословная и так нечиста, и он тоже нашел тому доказательства, — он усмехается. — Поверить не могу, что мы целый год потратили на поиски какой-то дальней кузины в двенадцатом колене.

— Деревенская девчонка.

— Она самая.

Он нервно оглядывается на тени, сгущающиеся между пустыми винными стеллажами.

— Каэль верил, что ее коронация наконец проложит путь к снятию проклятия, — он качает головой, возобновляя лихорадочный бег. — Я был неосторожен. Слишком долго оставался на одном месте.

Горло сжимается.

— Что с ней случилось?

— Кто знает? Когда я вернулся с припасами… дом обратился в лед. Просто лед. Она исчезла, — он пожимает плечами. — Теперь это неважно. Уничтожение этой дьявольской короны — задача для королевы. Для вас.