Чтение онлайн

— При моей коронации он был в ярости. — Дыхание стало слишком частым, затягивая тяжелое тепло в и без того измученные легкие. — Вчера ночью он кричал мне прямо в лицо, рычал… так что, смею предположить, он меня ненавидит!

— Его ненависть — не самое большое препятствие, — бросает он охрипшим от спешки голосом и нашаривает связку ключей на поясе. — А вот ваше препятствие куда серьезнее.

Эти слова оседают в моем желудке прежде, чем я успеваю их осознать, мысли в голове все еще зациклены на «обвенчаться, переспать, короновать, прирезать».

— Мое?

Он с трудом вставляет ключ в старый замок, и дверь со скрежетом открывается, сопротивляясь ржавчине.

— Любовь. Вы должны его полюбить.

Снова резкий смех вырывается из меня — скорее выдох, чем звук.

— Невозможно.

Он протискивается в щель.

— Удачи, моя королева.

— Корвин…

Дверь с воем захлопывается.

Занавес из плюща задергивается.

Долгое время я не шевелюсь. Просто ошарашенная стою и пялюсь на дрожащие листья плюща. Оранжерея гудит влажной жизнью, пытающейся уцелеть. С листа капает вода. Колючка впилась в юбку. Где-то наверху туча застилает и без того серое небо.

Внутри меня что-то меняется.

Так вот что для этого нужно…

Если оставить в стороне любовь и взглянуть на этот список с конца, все кажется выполнимым. Я смотрю на свои руки, в мозолях от черенка лопаты и могильной земли. Черт, я бы с огромным удовольствием полоснула ножом по горлу Вейла. Надеть ему на голову корону? Да ради бога. Переспать с ним? Я уже делала это раз. Два. Около того. Смогу и еще раз. Но как убедить Смерть на мне жениться?

Я улыбаюсь.

Нет, не убедить.

Потребовать.

Глава четвертая

Элара

?

Туман окутывает нижнее кладбище, словно саван, укрывая участок для прислуги. Пелена настолько густая, что капли оседают на моих ресницах, а мир превращается в размытые силуэты: покосившиеся камни, чахлые тисы, кривой забор. И двое мужчин вдалеке, выкапывающих могилу.

Это час между мирами — серая влажная складка времени сразу после рассвета, когда тишина становится такой тяжелой, что давит на барабанные перепонки. Стань она еще чуть более застывшей, и я сама сойду за мертвеца.

Сидя на влажной от изморози траве, я наблюдаю, как лопаты привычным ритмом вгрызаются в землю, а темная почва растет холмиком. Один из мужчин выдыхает в небо белое облако пара. Другой утирает лоб, бросая на меня сочувственный взгляд — на королеву в грязном платье, что сидит здесь уже целую вечность. Сколько же неподвижности нужно этому ублюдку, чтобы он соизволил явиться?

Когда мужчины вскидывают лопаты на плечи и уходят, мой взгляд скользит к розовым полосам на горизонте. Я выбрала удачное время: луна поблекла, а рассвет принес достаточно света, чтобы Смерть мог спрятать свои кости. Неужели он и впрямь был так ужасен на вид?

Я зажмуриваюсь, вызывая в памяти то жуткое видение. Но воспоминание будто смягчилось со временем, былой ужас странно размылся. Бледная, как у трупа, кожа — да, но при этом гладкая и безупречная. Обнаженные ребра — безусловно, тело, очищенное до самой простой истины. Есть ли за ними сердце? И если мне когда-нибудь удастся его увидеть, окажется ли оно с изорванными в клочья струнами?

Я вздыхаю.

Стань его женой. Раздели с ним ложе.

Считается ли то утро в башне, когда я отдернула занавеску? Или это была просто похоть без намерений? Не знаю, но я не могу рисковать из-за формальностей. Лечь с ним — вероятно, шаг в нужном направлении при данных обстоятельствах.

Я встаю, коленки на холоде отчетливо щелкают. Пересекаю нижнее кладбище и подхожу к краю свежей ямы. Вырыта для кухонной девки — я слышала, как рабочие упоминали об этом раньше. Бедняжка даже не сгнила заживо от гнили. Нет, кувыркнулась с лестницы и сломала шею. Жаль.

Из могилы тянет запахом сырой земли и червей, этот знакомый аромат приносит странное успокоение, тепло разливается под хлопковым платьем. Я подхватываю юбки. Носок сапога нащупывает опору в глине, и я соскальзываю вниз.

Подошвы с мягким стуком касаются дна. Стены из земли вырастают выше головы, отсекая вид на деревья, тропинку и все остальное, оставляя лишь прямоугольник серого неба над головой.

Здесь холоднее.

Намного холоднее.

Я ложусь и спиной чувствую, как ткань впитывает влагу. Сложив руки на груди, я замираю, заставляя дыхание стать мертвенно-поверхностным, и смотрю в небо. Ну же, давай, говнюк…

Ничего.

Ни запаха гвоздик. Ни холода, скользящего под юбки. Ни тени, густеющей в ногах. Ни…

Хруст.

Звук медленный, но намеренный. Хруст сапог по гравию. Затем тишина. Снова хруст. Ближе.

Я не дышу. Не моргаю.

С края осыпается земля, колючая пыль оседает на щеке. Тень застилает серое небо. Вейл наклоняется над краем могилы, его бархатное пальто впитывает туман, а волосы кажутся темным ореолом в утреннем свете. Он смотрит на меня сверху вниз, изогнув бровь с выражением крайнего, неподдельного безразличия.

— Потянуло на театральные постановки, Элара? — его голос звучит низким рокотом, вибрирующим в узком пространстве. — Или ты наконец поняла, где самое место твоему чувству стиля?

Стиснув зубы, я подавляю едкое замечание о стиле сухожилий, свисающих с костей.

— Я ждала тебя.

— В яме? Существам, которых нельзя убить, вряд ли место в могилах. Это плохая примета.

— Мне говорили, тебе нравится неподвижность.

— Ой ли? — он наклоняет голову с хищным блеском в глазах. — Должен признать, когда ты терлась о меня бедрами, мне нравилось гораздо больше.

Без предупреждения он прыгает вниз.

Я ахаю и инстинктивно вздрагиваю, когда он приземляется рядом. Его пальто задевает мою руку, а аромат гвоздик и льда мгновенно перекрывает запах земли.

А затем он ложится рядом.

Узость могилы вынуждает его прижаться ко мне рука к руке, нога к ноге. Могильщица, лежащая рядом со Смертью в яме для кухонной девки. Истерия какая-то.

Я поворачиваю голову. Профиль Вейла острый, бледный, как мрамор на фоне темной земляной стены. Он не смотрит на меня, просто уставился в небо, сложив руки на животе и в точности повторяя мою позу.

— Загадывай желание, — тихо говорит он. — У меня есть дела.

Я наблюдаю за мерным, спокойным движением его грудной клетки.