Чтение онлайн

......Тополя уже отцвели, ровными рядами высились они вдоль дорожки. Я миновал здание школы (из приоткрытых окон доносился мелодичный гуд громадного улья), подошел к дому, где жил Ботев. В нем тоже были распахнуты окна, и в комнате Ботева звучала протяжная, но вовсе не грустная песня.

Я перегнулся через подоконник. На полу сидел Левский и раскладывал перед собой какие-то бумаги.

– День добрый, - сказал я.

Левский поднял голову и махнул мне рукой.

– Заходите, Христо сейчас придет.

– Собственно говоря, я к вам, - признался я.

– Прощаться?
– весело спросил Левский. Видимо, он был предупрежден Ботевым.

Я бы не сказал, что в комнате царил беспорядок, но все свидетельствовало о том, что здесь заняты дорожными сборами.

– Как, Павел, не передумали ехать со мной?
– весело спросил Левский, явно не придавая серьезного значения своему вопросу.

Я безнадежно пожал плечами.

– Я бы поехал...

– Увы!
– Левский сочувственно улыбнулся.
– В моей посудине нет места двоим.

Тут раздался всплеск детских голосов. Десяток мальчишек орали за окном. Крики: "Васил, Васил, спой!" - заглушили голос появившегося в дверях Ботева.

За те дни, что Левский захаживал к Ботеву, он, оказывается, успел подружиться со школьниками.

Левский оторвался от сборов, вышел на тротуар и... запел. Такой непосредственности я еще не встречал в жизни. В моей голове не укладывалось: признанный вождь нарастающего восстания и такая простота.

Ботев подошел ко мне, и мы вдвоем, улыбаясь, смотрели на поющего с ребятней Левского.

– Удивительный человек!
– только и сказал Ботев.
– Веселится, точно пришел на свадьбу, а сам всю ночь занимался брошюровкой.

– Какой брошюровкой?

Ботев указал на связанные пачки.

– Свежеотпечатанный устав революционного комитета. Он берет его с собой.

Тут Левский поднял руку, и - удивительное дело!
– детвора сразу стихла.

– А теперь прощаемся. Завтра я уезжаю в Болгарию. Что передать от вас родине?

– Хай живе!

Я вполголоса обратился к Ботеву:

– Разве это не конспиративная поездка?

– Конспиративная.
– Ботев согласно кивнул.
– А от кого таиться? От детей? Они еще не знакомы с предательством.

Это тоже поражало меня в болгарских революционерах: с одной стороны чрезвычайная предусмотрительность, а с другой - детская наивность.

Левский распростер руки и, как наседка птенцов, привлек к себе стоящих рядом мальчишек.

– Прощайте, друзья!

Задиристо поглядел на меня, на Ботева и озорно подмигнул ребятам.

– Вот они нам нос и утрут!
– крикнул он Ботеву.
– А сами мы еще ничего не сделаем!

Затем слегка оттолкнул от себя детей:

– А теперь по домам!

И повернулся ко мне:

– Спасибо, что пришли проводить. Вас я тоже не задержу. Извините, сборы, хлопоты, множество дел. Вернетесь в Россию, поклонитесь ей от меня. А пока живите здесь, держитесь Ботева. Христо - это такой человек...

Он протянул мне руку и сильно пожал мою.

Через несколько дней Ботев поделился со мной новостями:

– Васил уже там. Переплыл Дунай на лодке.

– А если бы его задержали пограничники?

– Задержали - он назвался бы турком, бежавшим из Румынии.

– А багаж? Он же собирался взять с собой устав.

– Он не рискнул брать его с собой. На помощь пришла бабушка Тонка.

– Что за бабушка?

– Великая болгарка! Вы еще недостаточно знаете наших женщин. Ей уже лет пятьдесят. У нее пятеро сыновей и две дочери. Она жена крупного купца Тихо Обретенова. Связной рассказывает, что вместе с дочкой Петраной и еще с четырьмя женщинами они в большой лодке приплыли в Журжево, погрузили литературу, патроны, порох и поплыли обратно в Рущук. Когда лодка пристала к болгарскому берегу, появился турецкий жандарм: "Эй, мать, что ты там привезла? Что это с тобой за орава?" Но бабушка Тонка - это бабушка Тонка. Говорят, что она никого не боится, зато ее - многие. "Идите, идите вперед! крикнула она женщинам.
– Не задерживайтесь.
– А сама подошла к жандарму. Тебе же известно, эфенди, дочь у меня на выданье. Сватает ее один парень из Журжево. А эти женщины приехали со мной на смотрины. Обычай! Милости прошу, заходи и ты на чашку кофе".

Ботев всегда был прекрасно осведомлен о том, что происходило на том берегу.

– Значит, все благополучно?

– Пока. А завтра...

Что будет завтра, не мог предсказать никто.

...Ночь давно наступила, но сна не было. Я лежал и злился на себя за то, что я такой никчемный. Все вокруг меня заняты делом, а я слоняюсь меж этих людей ни Богу свечка, ни черту кочерга. Если откровенно, все же я был не столько участником, сколько свидетелем событий.

Где-то в глубине дома мне почудилось движение, точно кто-то нарушил покой моих хозяек. По вечерам обычно я их не слышал. На этот раз до меня донесся посторонний мужской голос. Потом я услышал приближающиеся шаги, за моей дверью кто-то остановился, прислушался и постучал.

Я поднялся.

– Войдите.

Кем окажется странный посетитель?

Им оказался хозяин дома Дамян Добрев.

Он редко появлялся в Бухаресте. Я лишь мельком видел его раза два-три. Жена и дочь не вспоминали о нем в моем присутствии, и поэтому его появление было для меня полной неожиданностью.

– День добрый, - сказал я вопреки тому, что за окнами давно уже была темень.

Приземистый, смуглый, с резкими чертами лица, с черными свисающими усами, в папахе из черного каракуля, он мало походил на жителя большого города.

– Жена сказала, вы спите, но уж извините меня, - продолжал он, не обратив никакого внимания на мое странное приветствие.
– Нехорошо будить доброго человека, но ежели случился пожар...

– Пожар?!

Сдержанное поведение хозяина дома меньше всего соответствовало его тревожному сообщению.

– Не волнуйтесь, - успокоил Добрев, - я сказал "пожар" в том смысле, что надо спешить.

Я пока ничего не понимал. Тем более что он говорил бессвязно.

– У вас, говорят, бывает Христо. Я только что приехал. Так не будете ли вы столь ласковы сходить до него и пригласить до нашего дома?
– и добавил: Мне самому не стоит показываться у Христо.

Короче, он послал меня за Ботевым. Торопливо идя по засыпающему Бухаресту, я думал, что пожарные обстоятельства, о которых помянул Добрев, вряд ли связаны с его торговыми операциями.

Ботев не спал. Я со двора постучал в окно его комнаты. Он на мгновение прильнул лицом к стеклу и тут же вышел на улицу.

– Вас просит к себе мой хозяин.

Ни о чем не расспрашивая, Ботев пошел со мной.

– Давно он появился?
– только и спросил по пути.

– Кто?
– переспросил я.