Чтение онлайн

Вскоре Вирго начал с удивлением понимать, что перестал воспринимать свою жизнь как череду бессвязных событий. Он научился подробно анализировать каждое происшествие, делая глубокие выводы и заключения. В итоге к своим тринадцати годам Кратц не вырос и на пару сантиметров, но чувствовал и понимал гораздо больше и глубже своих сверстников. Вирго научился ощущать окружающий мир как огромный механизм, который работает быстро и слаженно, только если каждая деталь стоит на своём месте. Подобное восприятие мира привело Кратца к мысли, что подобный механизм не мог появиться сам собой и за его созданием должен непременно кто-то стоять. Сам не понимая того, Вирго стал необычайно религиозен, а вслед за этим пришло четкое осознание того, что в качестве детали он занимает не своё место. Эта мысль привела Кратца в ужас, и он стал размышлять, можно ли это исправить.

Особенно его пугал грядущий процесс трансформации, весь ужас которого был в его абсолютной внезапности. И в этом смысле остальным дрэям было гораздо проще, потому что их перемены были ожидаемы и прогнозируемы. Возраста одиннадцать, двенадцать, четырнадцать лет вне корпорации для них не существовало, детство заканчивалось в десять лет, взрослая жизнь начиналась в семнадцать. Ещё ребёнком Кратц был вполне готов к тому, что перемены не заставят себя ждать. Но прошел год, за ним другой, третий, время шло, а трансформация ещё и не начиналась. В какой-то момент Кратцу стало казаться, что о нём забыли, и эта мысль наполняла его горечью. Но после знакомства с Градэ мальчик стал благодарить судьбу за то, что она дала ему возможность всё обдумать. Итак, Вирго оказался единственным ребёнком-дрэем, который сознательно отказался от трансформации. Он не хотел перемен и мечтал только о том, чтобы о нём не вспоминали как можно дольше.

А потом пришли сны. По вечерам Кратц долго не мог уснуть, он ворочался в постели и не находил себе места. Затекала шея и костенели пальцы ног, слюна собиралась по краям рта и Вирго судорожно облизывал губы. Потом он кое-как засыпал, вцепившись двумя руками в подушку, и до самого утра видел самые необычайные, чувственные видения.

Девушки. Совсем маленькие девочки и взрослые девушки, такие, которые есть только в народе аяснов. Мягкая, нежная кожа с едва заметным белым пушком, округлые плечи, чуть выступающие ключицы. Пульсирующая ямочка на шее, от одного взгляда на которую кружилась голова и пересыхало во рту. Сильные икры и чуть выступающие коленки. Маленькие пальчики на ногах и нежно-розовые ноготки. Запах горячей кожи, смешанный с запахом свежескошенной травы, пота и ещё чего-то терпкого, пьянящего, чем пахнут только молоденькие девушки. В своих снах Вирго видел тонкие ткани, которые были обернуты вокруг тонких девичьих тел, достаточно плотные для того, чтобы исполнить надлежащие приличия, и достаточно прозрачные, чтобы ничего не скрывать.

Кратц задыхался, лоб его покрывался испариной. Он сбрасывал одеяло и комкал руками простыни, с губ его срывался негромкий стон, а внизу живота нарастало странное, мучительное и сладкое ощущение. Потом наступал взрыв, тело Вирго сотрясала судорога, на мгновение он переставал дышать, а затем наступало полное бессилие. Кратц чувствовал себя совершенно опустошенным и моментально проваливался в глубокий сон без сновидений.

Поначалу в его снах чаще других фигурировали Зои и Нарин, иногда по одиночке, иногда обе сразу. Маленькие и гибкие, всегда покорные его рукам, с открытым взглядом и раскрасневшимися личиками. Днём он с удивлением думал, почему их тела кажутся ему такими притягательными, но ночью у него не возникало никаких вопросов. Кратц зарывался носом в подушку, воображая, что прижимается к вогнутому животу Нарин, проводил рукой по простыне, мечтая ласкать белокурые волосы Зои. Но вскоре в его бессознательные видения пришла женщина в снежно-белой одежде и вытеснила собой все другие образы.

Женщина была статной, белокожей и близкой, очень, очень близкой. Её льдисто-голубые глаза смотрели зорко и внимательно, ноздри трепетали, на щеках то и дело вспыхивал румянец. Женщина смотрела на Вирго так, что у него замирало сердце и дыхание становилось прерывистым. Кратц порывался что-то сказать, но женщина уходила так же внезапно, как и появлялась. Больше не было ослепительных вспышек и жгучих ощущений, но вместо них оставалось чувство чего-то несбыточного и страстно, страшно желанного. После таких снов Вирго просыпался разбитым, и весь день чувствовал себя из ряда вон плохо. Он не понимал, что с ним происходит, и это было хуже всего. Никто не мог объяснить Вирго, что означают его переживания, а он не мог ни с кем ими поделиться. Происходящее казалось Кратцу чем-то постыдным.

Когда Нанарин впервые появилась с ниткой белого жемчуга на шее, Вирго почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Он явственно помнил, что когда-то и на ком-то уже видел это украшение, но никак не мог вспомнить, на ком именно. Только спустя некоторое время Кратц с неудовольствием вспомнил, что нитка жемчуга была обмотана вокруг шеи прекрасной мраморно-белой женщины из сна. Вирго молчал, когда Зои подробно расспрашивала Нарин о происхождении жемчуга, молчал, когда она заливалась слезами, говоря, что "тот дяденька" не хотел ничего плохого. А ночью он впервые сделал то, о чем раньше не мог и подумать. Он прокрался в комнату, где спали девочки, и тихонько снял с шеи Нанарин тяжелую жемчужную нить. Нарин крепко спала, и Вирго не удержался. Он тихонько поцеловал её в горячую со сна щеку и быстро провёл руками по чуть приоткрытым губам девочки. Этой ночью Кратц спал, сжимая под подушкой жемчужное ожерелье, и видел во сне только Нанарин. Почему-то ему казалось, что она была похожа на маленькую чайку.

На следующий день Нарин ни словом не обмолвилась о пропавшем жемчуге, хотя Вирго был уверен, что она не станет молчать. Но Нанарин словно напрочь забыла о его существовании, а Кратц счел разумным ей не напоминать. Ожерелье стало для него чем-то вроде четок. Оставшись в одиночестве, он часто перебирал в пальцах крупные жемчужины и рассеянно думал о женщине из сна, после визитов которой ему часто приходилось сбрасывать с себя липкое одеяло. Вирго ревностно берёг жемчужное ожерелье, и единственным, перед кем он не таился, был Градэ Аннади. Старик никогда не задавал Кратцу личных вопросов и уже только поэтому был для мальчика самым лучшим собеседников. Если Градэ и спрашивал о чем-то Вирго, то только в качестве прелюдии. Знаешь ли ты, почему небо синее? Нет? Я расскажу. Знаешь ли ты, почему наша земля называется Приграничьем? Знаешь, откуда пришли Аидрэ-дэи? Вирго каждый раз делился со стариком своими соображениями и готовился услышать интересный рассказ. Так было и в этот раз.

— Скажи, тебе никогда не приходило в голову, почему аюры покинули эту землю?

Вирго помотал головой. Старик усмехнулся.

— Ну, конечно. Почему-то принято считать, что древние мастера просто вдруг встали и ушли, оставив то, над чем работали не одно столетие. Оставив города, оставив технологии и не взяв с собой ничего. Они просто ушли.

— Может быть они нашли себе лучшее место для жизни? — предположил Кратц, чертя на сыром песке фигуры большим пальцем ноги. — Может быть, наша земля была для них слишком мала?

— Нет, — твёрдо сказал Градэ, мрачнея. — Приграничье было их домом, и они бы никогда не покинули его просто так.

— Тогда в чем же дело?

— Они создали Фриззе, — ответил старик после небольшой паузы. — И должны были бежать так быстро, как только могли.

— Кто это Фриззе? — спросил Вирго, чувствуя неприятный холодок, который пополз по позвоночнику к затылку.

— Фриззе, — выдохнул старик и закрыл глаза. Некоторое время он молчал, а потом медленно заговорил: — Ты, конечно, слышал все эти сказки про реку Фриттэ, которая призывает к себе живые души. Этими сказками исподволь потчуют детишек, которые не хотят вовремя ложиться спать. Но и взрослые относятся к реке с должным уважением и никогда не отзываются о ней плохо. Река божество для них… для нас. Даже дрэи и те считают электрическую реку чем-то мистическим. А Фриттэ это просто река и в ней нет ничего загадочного. Когда аюры создавали Ловчего, им надо было куда-то направить всю вырабатываемую им энергию. Тогда они прорыли канал и облицевали его расплавленным кварцевым песком, чтобы вся сила шла только по определённому маршруту, не отправляя землю своим ядом. В канал пустили воду, которая шла по трубам к городским каналам и коммуникациям, снабжая Эридэ электрической энергией. Но аюры не учли того, что энергии, вырабатываемой Ловчим хватило бы на десятки, нет, сотни городов. Её хватило бы и на то, чтобы днём и ночью освещать всё Приграничье… или чтобы его уничтожить. Когда в реке скопилось столько нерастраченной силы, что ещё немного, и грянул бы взрыв, в воде появился разум, существо до поры до времени существующее только в виде чистой энергии. Мало помалу существо росло, развивая само себя, мыслило и генерировало идеи, которые само же и воплощало. Постепенно оно обрело плоть, густую прозрачную субстанцию, которая вытеснила из реки почти всю воду, а вместе с плотью и имя. Фриззе.

Старик замолчал и пристально посмотрел на Вирго, очевидно, ожидая от него вопросов. Но Кратц спокойно перебирал в пальцах жемчужную нить и не выказывал ни малейшего признака любопытства. Это немного покоробило Градэ, потому что он тут же проворчал:

— Уж не думаешь ли ты, что я рассказываю тебе сказки? Нет, голубчик, я не намерен развлекать тебя весёлыми россказнями.

— Я вовсе так не думал, — тихо сказал Вирго.

— Ты мне не веришь? — спросил Градэ с раздражением.

— Верю.

— Тогда отчего ты сидишь как чурбан? — вспылил старик и тут же смущенно рассмеялся: — Прости, дружок, я никак не привыкну к тому, что ты совершенно не похож на других детей.

Вирго слабо улыбнулся. Градэ вздохнул и решил спросить прямо:

— Может быть тебе что-то непонятно? Ты спроси, если что не так.

— О, да, — с заметным облегчением кивнул Кратц. Лёгкое состояние ступора, в котором он некоторое время находился, с него соскочило, и он быстро затараторил: — Фриззе злое… злая? Почему из-за неё ушли аюры? Она опасна?