Чтение онлайн

В малиннике Вирго чувствовал себя, как рыба в воде. Малину он мог есть до бесконечности, предпочитая её завтраку, обеду и ужину, а ягода, которая росла в мавкином лесу была ещё и крупной, как садовая клубника. Кратц набирал полные пригоршни ароматной малины и с наслаждением поедал её так стремительно, что наблюдающая за ним Нарин только завистливо вздыхала. А ещё была лесная мята с нежным запахом, если нюхать с куста, и с навязчиво-резким, если оборвать листики и растереть в ладонях. Была разноцветная медуница, маленькие цветки которой можно было осторожно вытянуть из зелёных гнёзд и высосать сладковатый сок. Была отчаянно жгучая крапива, которую можно было спокойно брать в руки во время цветения. И толстые стебли иван-чая, с которых начисто обдирались все листья и делались шпаги и мечи. Марьянник, который Нарин упорно называла "фонариками" и, конечно же люпин, который рос повсюду. Для Кратца лес был отдушиной, где он мог чувствовать себя самим собой. В лесу ему дышалось легко и свободно, он утрачивал всякую скованность и двигался легко и свободно. Вирго казалось, что входя под своды мавкиного леса он становится его неотъемлемой частью, сливается в единое целое с вековыми соснами и папоротниками, ягодными кустами и низкой мягкой травой. В лесу Кратц был счастлив.

Счастлив он был и в тот день, когда в корпорации решили, что медлить с трансформацией четырнадцатилетнего Вирго больше нельзя. Он только что пришел из леса, влажный от пота и мелкого грибного дождя, ещё пахнущий сосновой хвоёй и мокрой травой. Губы и язык Кратца были тёмно-синие от черники, в карманах лежали три раздавленные сыроежки и горстка мелких лисичек. Вирго не успел перекинуться и словом с Зои. Не успел попрощаться с Нанарин. Его раздели до белья, отрезали волосы и отвели в "Арвори". Жемчужное ожерелье Кратц сжимал так крепко, что его не смогли вырвать у него из руки. Нитка лопнула и жемчуг рассыпался по полу. В кулаке Вирго осталась одна жемчужина, но когда ему ввели валиум, ладонь разжалась и жемчужина укатилась в дальний угол лаборатории. Кратц уснул.

Так как мальчик был слишком мал ростом, установку "Арвори" пришлось запустить в особом режиме, который учитывал бы особенности необычного, тщедушного тела. Конечно, у руководства были мысли забраковать Кратца и совсем выбросить из проекта, но его показатели здоровья были в норме, и не хотелось терять сравнительно неплохой материал. С Вирго сняли виртуальный слепок и приступили к разработке экзоскелета. Однако уже на первых порах вживления дрэи столкнулись с непредвиденными трудностями. У Кратца открылась сильная аллергическая реакция на подавители мышечной активности, поэтому для того, чтобы он не повредил сам себе, Вирго приходилось фиксировать ремнями в одном и том же положении. Но и это не помогало. В худеньком, хлипком теле оказалось столько сил и способности к сопротивлению, что на первых порах от Кратца пришлось и вовсе отступиться. Держать его постоянно на валиуме было небезопасно, поэтому оставалось только ждать, когда воля Вирго будет сломлена. Помимо личностных барьеров возникла проблема и в области физиологии. Несмотря на неплохие показатели и вполне подходящий возраст, многие органы Кратца были развиты плохо, работали не должным образом и тормозили процесс. Когда экзоскелет был готов и его внедрение разделили на положенное количество этапов, оказалось, что в случае с Вирго их количество придётся увеличить вдвое, а то и втрое. Долго время организм Кратца отказывался принимать инородные тела, наступало отторжение и не могло идти и речи о том, чтобы заниматься замещением информации ДНК на клеточном уровне. Только после продолжительной стимулирующей терапии состояние Вирго стабилизировалось, и очередной период трансформации мог быть запущен. Но вскоре последовал ещё один сбой, за ним ещё и ещё. Причина подобных сбоев была неизвестна — соматическая причина. Аидрэ-дэи не имели ни малейшего понятия о психологии и не считали возможным какое-либо физическое нарушение вследствие психологической проблемы. Но проблема существовала, незамеченная и не выявленная, она существенно тормозила трансформацию, растягивая каждую простейшую операцию на часы, а то и дни.

Один из этапов трансформации проходил ночью, когда, собственно, и происходило замещение ДНК. Предполагалось, что на этот период дрэй будет находиться в состоянии естественного сна, что, собственно, и происходило. Дневные процедуры выматывали и ослабляли организм, так что к вечеру пациент засыпал сам собой. Но в случае с Вирго всё происходило по-другому. Он был самым старшим в своей группе, более вынослив и менее всех прочих нуждался во сне. Ему вполне хватало шести-семи часов, а остальное время он проводил на грани сна и бодрствования, как наяву видя перед собой белокожую женщину с жемчужным ожерельем на шее. Вирго казалось, что она зовёт его.

Процесс продвигался медленно, пожалуй, даже слишком медленно. Кратц уже успел побывать в пяти группах, каждая из которых оставляла его далеко позади. К концу второго года Вирго заместили часть скелета и приступили к моделированию системы кровообращения и внутренних органов. Спустя год в груди Кратца билось наполовину искусственное сердце, а по венам текла модифицированная кровь. Лицевые кости были удалены и на их место встали пластины из крепкого сплава. Волосы… впрочем, о волосах стоит сказать отдельно. Когда-то Вирго был счастливым обладателем целой копны золотисто-рыжих волос. В корпорации его обрили налысо, однако сразу удалять волосяные луковицы не стали, опасаясь того, что лишняя операция может убить Кратца. Удаление луковиц оставили на заключительный период, а пока просто время от времени сбривали отрастающие волосы. Почему-то именно эта процедура была для Вирго наиболее мучительна. К боли привыкнуть невозможно, но за годы в корпорации Кратц научился терпению. Модернизация тела была вторжением в плоть, сбривая волосы вторгались в душу. А именно её Вирго хотел сохранить в девственно чистом состоянии. Он не хотел меняться. Он поклялся, что не изменится.

Сложно оставаться верным самому себе, когда день за днём уничтожают всё то, что ты считал неотъемлемой частью себя. Когда-то давно, ещё в раннем детстве Вирго только начинал рассуждать о смерти. Его пугал не столько сам факт небытия, сколько то, что случится с его телом. Он видел, как аясны зарывают в землю своих собратьев, видел, как огонь пожирает тела тех, кто умер не своей смертью. Аясны считали, что только неугасимое пламя может стереть метку насильственной кончины. Кратц смотрел на огонь, смотрел на землю и не мог понять, как может уходить то, что ещё недавно было живым и мыслящим. Как-то раз в лесу он наткнулся на полусгнивший трупик домашней кошки и долго стоял над ним согнувшись, наблюдая, как муравьи деловито сновали в свалявшейся шерсти. Тем же вечером Вирго долго не мог уснуть, с ужасом глядя на собственные пальцы, которые когда-то могли стать пищей муравьёв. Мысль о том, что его тело могут пожирать насекомые, была непереносима. О смерти Кратц узнал в пять лет и довольно быстро смирился с её неизбежностью. Но неизбежность гниения или горения приводила в трепет. Вирго не хотел такого исхода.

Его тело кромсали на части. Слово "кромсали" имело для Вирго свой, особенный вкус. "Кромсали" — повторял Кратц, видя, как его левая нога становится всё короче и короче, а пласты плоти исчезают в огнедышащем жерле печи. "Кромсали" — повторял Вирго, неотрывно смотря на собственную левую кисть, которая лежала на стеклянном столике куском бесполезного мяса. Предплечье и локоть были помещены в контейнер с особой кислотой, которая должна была полностью растворить ткани и оставить только голые кости. Постепенно слово "Кромсали" утратило первоначальный смысл. Теперь несчастный, сходящий с ума Вирго был уверен, что "Кромсали" это имя собственное, означающее… Черт его знает, что оно может означать, но явно ничего хорошего. "Кромсали!" — кричал Кратц по ночам и начинал хохотать. Его новые голосовые связки заживали с трудом, и смех был похож на скрип открывающейся двери.

Остальным было проще, всем, всем было проще. Дети дрэев мало знали жизнь и даже не подозревали о том, насколько она богата и многообразна. Дрэи не успевали пожить, не успевали совершить открытия хотя бы в отношении собственного тела. Как только в них начинала робко просыпаться жажда жизни, событий и впечатлений, начиналась трансформация, которая ставила точку в развитии. Информация больше не поступала и дрэй или дрэйка проваливались в состояние апатичности. Живое сознание игнорировалось, собственное "я" уходило так далеко, что почти пропадало вовсе. Детство заканчивалось на десяти годах, дальше наступал период перековки из мыслящего существа в машину. Это было мучительным, но не было убийственным. В случае с Вирго это было нескончаемым кошмаром. Потому что за те несколько лет, что Кратц "пересидел" в "детях" он получил вкус к жизни и полюбил жизнь. Жизнь, собственное сознание, собственный разум были первой и единственной ценностью Вирго. Он готов был сражаться за них, во что бы то ни стало. Драться, и, если понадобиться, убивать. Единственное, что поменялось в душе Кратца за четыре года, проведённые в корпорации, так это нравственные рамки. Когда-то Вирго считал, что жизнь другого существа это то, за что можно и умереть. Когда-то Вирго считал, что жизнь любого существа священна. Но сейчас он был в этом не уверен и предполагал, что способен на убийство. Более того, он хотел убивать. Им двигала не месть и не жажда крови. Он просто хотел понять, каково это, овладеть чужой трепетной жизнью. Кратц слишком долго пробыл в чужих руках. Так долго, что и сам захотел почувствовать власть хотя бы над кем-то.

На шестом году трансформации Вирго взбунтовался. Его мозг, полностью лишенный притока свежей информации работал со страшным напряжением, обрабатывая только имеющиеся материалы, в голове рождались тысячи планов, которые Кратц моментально отметал. Годы в корпорации научили его дьявольской изворотливости, хитрость стала его второй натурой. Чтобы не деградировать в растение, Вирго стал развивать сам себя, для начала решив изучить науку лицемерия. Он сумел полностью подавить в себе любые проявления эмоций и целиком взять под контроль собственное тело. Кратц научился понижать и повышать собственную температуру, впадать в подобие транса, чтобы обходиться без оглушающей дозы валиума и не обращать внимания на выворачивающую душу боль. Невольно для себя Вирго прошел все стадии трансформации психологической, став безучастной машиной, способной только исполнять поставленные задачи. Но между ними и другими дрэями была пропасть длиной в целую жизнь. Кратц отличался от всех остальных тем, что мозговым центром был он сам и выполнял только свои команды. Подчинение, которому с первого дня в корпорации обучали дрэев, было глубоко противно его натуре, однако он спокойно исполнял все приказания, накапливая опыт и измышляя план бегства.

В то время, когда взрослые Аидрэ-дэи считали, что Вирго находится под действием успокоительного, мозг Кратца бешено работал, стараясь подметить каждую деталь, которая может оказаться полезной. Так он узнал, что в нижних этажах небоскрёба корпорации находится оружейный склад с оружием, привезённым мистером Джонсом из "одного странного места". Вирго выяснил, что мистер Джонс считает целесообразным воссоздать мост через реку Фриттэ. Аидрэ-дэи собирались добраться до Ловчего… а там чем черт не шутит. Кратц понятия не имел, как воспользоваться полученной информацией, но что-то подсказывало ему, что рано или поздно все линии сойдутся в одну. И тогда нужно действовать, потому что второго шанса может и не быть.

Под девятым ребром эргоскелета в связке искусственных вен Вирго хранил таблетки валиума. Это было рискованно, потому что операция по замене кожи на груди и животе была назначена очень давно, однако Кратц надеялся, что ему удастся оттянуть её как можно дольше. Он давно уже научился притормаживать процессы, происходящие в собственном организме. Мучительно было ощущать, как металлические кости царапают всё ещё чувствительную кожу, однако это был единственный способ временно обойтись без пересадки. Кости не приживались, живые ткани, обколотые лидокаином гнили заживо, но результат был достигнут. Никаких операций без решения пациента. Мысль о том, что он и только он может контролировать ход трансформации, наполняла сердце Вирго торжеством. Власть, пусть и маленькая, почти незаметная всё-таки имеет особенный вкус. Почти как слово "Кромсали", от которого Кратц до сих пор вздрагивал. Это было опасное слово, опасное, но необычайно притягательное.