Чтение онлайн

— Не всё сразу, не всё сразу, — с улыбкой осадил его старик. По Градэ было заметно, что он уже очень давно мечтал поделиться с кем-нибудь своими соображениями, но до сих пор не был уверен в том, что собеседник будет серьёзно его слушать. Вирго слушал, и за это Градэ ему очень симпатизировал, даже любил.

Кратц переменил позу, опершись спиной о дерево, а старик сделал глубокий вздох и негромко заговорил:

— Поначалу Фриззе была нейтральной. Ничто не нарушало её покой и не вызывало раздражения. Она спокойно принимала солнечный свет, смену дня и ночи, дожди и месяцы засухи. Она не замечала парящего моста, по которому днём и ночью сновали вечно занятые мастера, не обращала внимания на детей, которые играли на берегу реки. Фриззе просто жила, существуя в состоянии постоянного равновесия.

Градэ умолк на мгновение, бросил беспокойный взгляд на Вирго и продолжил:

— А потом что-то изменилось. Возможно, был серьёзный скачок напряжения на Ловчем, может сдвинулась земная кора и повредила изоляцию реки. Может быть, Фриззе научилась не только мыслить, но и чувствовать, и первым её настоящим чувством была агрессия. Нет, я не знаю, что сделалось с Фриззе, я только знаю, что сделала она.

— Что она сделала? — судорожно спросил Вирго. Вид у него был встрепанный, каждый мускул напряжен, худенькое личико исказилось словно от боли. — Что сделала река, господин Аннади?

— Она стала есть, — веско сказал старик. — Пожирать всё, до чего могла дотянуться. Сначала она ела ил со стенок облицовки, потом стала грызть изолятор. Не думаю, чтобы она была голодна, просто она хотела уничтожить всё, до чего могла дотянуться.

— Но чем же она грызла, если у неё нет зубов? — спросил Вирго. Градэ рассмеялся.

— К тому моменту, когда Фриззе начала осматриваться по сторонам в поисках пищи, она уже обрекла себя в более подходящую плоть. Она состояла практически из одного белка, строительного материала, который хранил в себе огромное количество информации. Фриззе могла бы разделиться и стать целым народом, тысячами разумных и мыслящих существ, но она предпочитала целость и обладала жутким, чудовищным интеллектом. Она могла производить миллиарды вычислительных операций, находить ответы на любые вопросы и, главное, созидать. Но что-то дало толчок её агрессии, и Фриззе стала истреблять всё, что видела вокруг. Для этого ей необходимо было перейти в другое качество, и она предпочла округлое тело из твёрдого, как камень, материала. Какая-то её часть ещё была скользкой и наполовину жидкой, но потихоньку вся Фриззе стремилась обратиться в сферическое состояние. Теперь Фриззе была огромным прозрачным шаром, сложенным из множества маленьких шариков, каждый из которых был вооружен множеством острых как иглы зубов. Шары беспременно вращались, зубы щёлкали, и Фриззе вгрызалась во всё, что имело несчастье оказаться перед ней. Помимо этого, Фриззе могла обращать часть своей плоти в антропоморфное существо, соединённое со сферическим телом тонким серебристым шнуром. Так появилась Фриттэ, персонифицированная река. Фриттэ являлась к аюрам и часами простаивала на отдалении, с ненавистью глядя на их слаженную работу. Иногда она прогуливалась по лесу, и тогда деревья, которых она касалась, охватывало пламя. Иногда ловила и убивала детей, имевших неосторожность подойти к ней слишком близко.

А потом Фриззе окончательно обезумела и начала выплескиваться из берегов реки, она отрастила длинные щупальца и проникала ими в трубы, крушила системы и перекрытия. Но этого показалось ей мало, и Фриззе взялась за корни деревьев. Она пропускала через них огромный, мощнейший разряд, уничтожая сердцевину, а потом начиняла собственной плотью, которая прорастала в дереве, постепенно превращая его в полуживотное, полурастение. Фриззе травила лес и начиняла ядом землю, заставляла воздух гнить и превращала море в зловонное болото. Фриззе была повсюду, протянув свои щупальца от края до края земли. Когда пра-аясны осознали, что речной монстр взял под контроль каждую пядь земли, им оставалось только бежать прочь, взяв с собой только самое необходимое.

Для открытия дороги в другой мир им нужна была энергия, много энергии. Эту энергию мог дать Ловчий, но часть его коммуникаций была разрушена, и двум аюрам пришлось отправиться на остров и перепрограммировать его. Они достойно справились с возложенной на них задачей, но не смогли отправиться вместе со всеми. Для оттока энергии в нужном направлении потребовался постоянный контроль, который не могла обеспечить вышедшая из строя автоматика. Оставшиеся аюры открыли портал и обеспечили переход своим собратьям, а сами остались в приграничье, уверенные в том, что смерть в лице Фриззе не заставит себя ждать.

Но когда удвоенная энергия из Ловчего хлынула в заданном направлении, Фриззе получила настолько мощный разряд электричества, что надолго потеряла способность совершать какие-либо действия. Спустя несколько часов всё вошло в норму и Фриззе стала только сильнее, но она осталась в неподвижном положении. Так прошел год, за ним другой. Фриззе не подавала признаков жизни, и, казалось, что совсем перестала существовать. У пары аюров родился сын, потом дочь. Их детям и детям их детей предстояло жить на оставленной земле, умножая свой род и храня данные родителями традиции. Но несмотря на то, что знания передавались из поколения в поколение, постепенно прошлое совсем стёрлось из памяти. Новые жители приграничья возделывали землю, охотились, ловили рыбу и собирали лесные дары. Механизмы, оставленные их мудрыми предками продолжали стабильно работать, по вечерам улицы Эридэ озарялись мерцающим серебристым светом, вода исправно бежала по трубам, наполняя колодцы и бассейны. Всё это казалось волшебством, неподвластным воле смертного и вскоре технологии начали считать божественным творением, принесённым на землю великими предками. В крошечном приграничье, не знавшем ни войн, ни распрей царил мир и благоденствие. Земли было немного, но её хватало с избытком, реки были полны свежей и чистой воды, деревья в садах склонялись под тяжестью плодов. А потом в приграничье пришли вы и всё пошло прахом.

Старик замолчал и вперил невидящий взгляд куда-то вдаль. Вирго некоторое время сидел тихо-тихо, словно завороженный рассказом Градэ, а потом осторожно подёргал старика за рукав.

— Господин Аннади, а что было дальше?

— Дальше? — старик удивлённо на него посмотрел. — А разве ты ещё не понял, мой мальчик? Хотя ты ещё так мал… Твои собратья превратили этот край в свою колонию, а мирных, невежественных аяснов стали использовать как скот.

— Нет, — помотал головой Кратц, — я…

— Что нет? — рассердился Градэ. — Поверь мне, голубчик, это сейчас ты играешь с ребятишками из аяснов и не делаешь никаких различий. Но когда ты повзрослеешь, ты будешь смотреть на них как на глупых животных.

— Нет, нет, — воскликнул Вирго, — я буду не такой, но… Я хотел спросить другое. Что стало с Фриззе, господин Аннади? Что стало с речным чудовищем?

— Гм, — пожал плечами старик, — ну вопросы у тебя, братец. Откуда же я могу знать, что с ней произошло? Может быть она погибла, а может быть и вовсе покинула реку. В любом случае уже много лет о неё нет никаких слухов. Оно и к лучшему.

— А вдруг она жива? — с жаром спросил Кратц. — Вдруг всё это время она там, в реке, вдруг она…

— Никаких вдруг, мой друг, — оборвал его Градэ. — Бог знает, что ты говоришь. А мне, старому дураку, не следовало забивать твою голову всей это чепухой.

Старик уперся локтями в колени, переплёл пальцы и уложил на них подбородок. Лицо его приняло непроницаемое выражение. Вирго понял, что говорить с ним на эту тему бесполезно и решил сам выяснить то, что его так заинтересовало. В тот день ему не удалось придти к реке, а на следующий с раннего утра Кратц бродил по лесу со своими юными подружками. Ещё через день Вирго отравился ягодами и неделю провалялся в жару и бреду, а потом на долгие годы он и думать забыл о Фриззе, чудовище из электрической реки.

В детстве многое забывается очень быстро, но ещё стремительнее забывается и само детство. Иногда Вирго ещё до зари поднимал с постели заспанную Зои и вместе с ней шел будить Нанарин, которая отбивалась так, как будто от этого зависела её жизнь. Втроём дети отправлялись в мавкин лес, где умывались чистой как слеза озёрной водой, завтракали сорванной с куста земляникой и играли в прятки, воображая себя разбойниками.

В лесу было тихо и спокойно, даже звонкие крики не нарушали его торжественного молчания. Мало помалу детьми начинало овладевать состояние восхищенного единения с природой, когда каждый лишний звук воспринимается как личное оскорбление. Вирго шагал впереди, стараясь идти как можно тише, за ним мелкими шажками семенили взявшиеся за руки Зои и Нарин. В черных волосах Нарин пламенели бутоны купальницы и алых тюльпанов, Зои сосредоточенно жевала травинку и внимательно оглядывалась по сторонам. Из всей компании только она беспокоилась о том, что бы сказали взрослые, увидев их в мавкином лесу. Именно из-за её опасений из дома выходить приходилось ещё в утренних сумерках, когда все взрослые ещё крепко спали.

А лес открывал перед детьми свои самые сокровенные тайны. Серебристо-серые стрелки травы блестели от капель росы, черные ягоды вороньего глаза хищно смотрели из четырёхлистной окантовки. Вороний глаз Нарин упорно называла "жемчужинкой", малину и тутовник "бисером", а мелкую лесную землянику почему-то ракушками. Вообще надо сказать, что стремление Нарин назвать каждую вещь своим особенным именем происходило не от её богатого воображения, а от неосознанного желания обладать всем миром. Обладание она понимала через наречение, и так Зои вдруг превращалась в "Зое", Вирго во "Ирго" И "Врего", а мавкин лес в скромное "мой лес". Иногда Зои совершенно не понимала подругу, иногда даже обижалась, но совершенно не могла сердиться, когда Нарин обнимала ручками её за шею и говорила, что Зои "совсем моя".