Чтение онлайн

– Я не думаю, что всё это кажется ей забавным, – возразил Ирсон, но затем нехотя добавил: – Хотя душевные раны её, безусловно, затянулись.

– О чём я и говорил. Она сошла со своего Пути, прожила несколько лет рядом с твоим отцом, и вернулась на него. Теперь, когда она снова отчётливо видит свою цель в служении Тиалианне, ей нет смысла оглядываться назад. И наверняка того же она хочет и для тебя. Как она отнеслась к тому, что ты обосновался здесь? – вдруг спросил Рестес.

– Плохо. Она предпочла бы, чтобы я пошёл по её стопам. Возможно, она и права: в детстве я больше хотел быть жрецом, чем магом. И пока я учился в Линдорге, это желание только окрепло…

– Но смерть отца изменила твоё отношение, – понимающе покивав, закончил за него Рестес.

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил Ирсон; он хотел поддержать Рестеса, узнавшего о кончине старого друга, но никак не собирался пускаться в откровения сам.

– Можно. А можно сказать прямо: тебя уязвило, что твоя мать не помешала Ирсону совершить это нелепое самоубийство, что она не подняла всех нас, его друзей, чтобы мы удержали его, – шарахнул ладонью по столу Рестес и, не дав собеседнику возразить, продолжил: – Что она поступила, как и положено добропорядочной танайке. Не мудрено, если после этого ты решил, что стать жрецом Тиалианны – значит предать своего отца, как, сама того не понимая, предала его она.

Ирсон с трудом сглотнул – Рестес, что называется, попал в яблочко. Сам он ни за что бы не отважился дать имя тому чувству, которое испытывал к служителям Хозяйки Пути с тех пор, как скончался его отец. Ему вдруг стало мучительно стыдно; он не мог бы сказать, перед кем – перед гостем, уличившим его в таких постыдных мыслях, перед оскорблённой ими матерью, Тиалианной или же самим собой.

– Я очень, очень рад, мальчик, что ты не стал спорить со мной. Значит, твой ум ясен. Ты способен понять, что смерть твоего отца – трагедия, а не естественный ход вещей.

Ирсон недоумённо воззрился на гостя, но тот явно истолковал его молчание как жадное внимание.

– Да, ужасная трагедия. Именно так – мягко и гуманно – Тиалианна и Веиндор убирают всех тех, кто мешает их планам.

– Чем мой отец мог им помешать?

– А ты подумай, кем была твоя мать, пока находилась рядом с ним? – вкрадчиво спросил Рестес и сам же ответил: – Она была никем.

– Для нас она была всем, – сам не зная зачем, прошептал Ирсон.

– Для вас – да. Но не для Тиалианны. Для неё она была потеряна. Выйдя замуж за твоего отца, Илшиаррис забросила свою жреческую карьеру. Муж, вернее, её любовь к нему, мешала ей стать той, кем хотела её видеть Хозяйка Пути, поэтому от него избавились.

Ирсон собрался было высмеять этот конспирологический бред, но память с подленькой услужливостью подкинула ему воспоминание об одном из разговоров с отцом. Тогда, не выдержав тягостного молчания, он решил разогнуть хвосты всем вопросам. Он нашел Ирсона-старшего в саду, у заросшего пруда, на любимой скамье из огненного мрамора. Старинный камень пылал так же ярко, как и в детстве, не в пример выцветшим отцовским прядям… Ирсон-старший поднялся навстречу сыну, словно давно ожидал его. Они сели, соприкасаясь плечами, как бы желая поддержать друг друга в этом непростом разговоре. Молчание длилось долго – Ирсон никак не мог подобрать слова, чтобы задать отцу терзающий его сердце вопрос.

– Я простой человек, сынок, – тихо, но твердо сказал тот. – Обычный человек из обычного маленького городка. Всё, на что я был способен, уже сделано. Может быть, это не так много, но я сделал всё, что мог. Живи я дальше, моя жизнь была бы пустой и бесцельной.

– Я не понимаю, разве…

– Помнишь, в детстве мама читала тебе книжки энвирза Ниху? – не дал закончить Ирсону отец. – Первые две вы проглотили мигом и потом много раз перечитывали. Третью прочитали и забыли. Через четвёртую едва продрались. А начав мучить пятую, ты прибежал ко мне и страшным шёпотом сообщил, что всё понял: Ниху кто-то похитил, принял его облик и пишет от его имени всякую гадость. Помнишь?

Ирсон кивнул.

– Тогда я объяснил тебе, что с Ниху всё в порядке. Просто первые свои книги он написал по велению сердца, потому, что ему было о чём написать и хотелось сделать это, а все последующие выдавливал из себя насильно, чтобы заработать деньги для своей семьи.

– Но как это связано с…

– Напрямую. Я исписался, сынок. У меня нет вдохновения писать ещё одну книгу про Ирсона Тримма-старшего. Тянуть эту лямку – хуже смерти. Пришло время какого-то нового героя.

– Разве обязательно писать книгу? Делать что-то выдающееся? Может, хватит «и они жили долго и очень счастливо»? – выпалил Ирсон.

Отец замолчал надолго.

– Может, я бы и поддался этому искушению, если бы мы с Илши оба были смертными, – сказал он, наконец, – но это не так. Илшиаррис должна идти дальше. Бросить меня самой – во что бы я ни превратился, насилуя свою природу – у неё вряд ли хватит сил. Она будет мучиться из-за меня, страдать из-за того, что похоронила собственные таланты, но продолжать терпеть… Подумай, хочешь ли ты такой судьбы для нас обоих?

Тогда Ирсон ничего не ответил…

– Дядя Рестес, вы правы в одном: моим родителям было не суждено остаться вместе навсегда. Но, мне кажется, вы путаете причину со следствием: они должны были расстаться потому, что он был смертным, а она – нет, а не он стал смертным потому, что им следовало расстаться. Будь у моего отца… душа другой природы, он смог бы разделить с матерью её судьбу. Она была бы высшей жрицей, он – знаменитым магом. И они прекрасно жили бы в каком-нибудь Змеином Глазу.

– Не все бессмертные существа каждый день совершают по подвигу, – покачал головой Рестес. – Кому-то из них по нраву выращивать зелень, учить детей считать или быть скромным магом городка Северный Мост, как твой отец. Ему нравилось жить так, как он жил, поэтому он и не рвался куда-то ещё. Душа бессмертного отличается от души смертного лишь тем, что ей не надоедает жить. Она потому и называется «неустающей», что, найдя своё призвание, не утомляется от будней, чем бы они ни были наполнены – починкой обуви или управлением государством.

– «Чудеса Бесконечного не приедаются ей, она способна находить их и в большом, и в малом, и в изведанном, и в незнакомом. Всё, что она делает – творчество, а не рутина», – рассеянно процитировал Ирсон.

– Более того, стараниями твоего отца не только твоя мать, но и ты сам оказался потерян для Тиалианны, – вдруг выдал Рестес.

– Я?

– Конечно. Кто уговорил тебя поступить в Линдорг, где ты чудом сохранил свою душу от тамошней магической гнили? А уж про то, как твой отец насолил Тиане под конец жизни, и говорить нечего.

– Вы имеете в виду «Логово»?

– Именно его.

– Папа никому не хотел насолить. Он пытался отвлечь меня от мыслей о его неминуемой кончине.

Старый мир, в котором Ирсон жил долгие годы, должен был скоро рухнуть, и отец, прежде чем отправиться в долгий путь к следующей жизни, хотел помочь ему создать новый. Ещё в молодости, до того как Ирсон-старший встретил свою будущую жену, ему пришла взбалмошная идея открыть особенную таверну. Он давно подметил, что многие из его приятелей, обладающих врождённым иммунитетом к опьянению, были бы совсем не прочь иметь возможность время от времени расслабиться таким прозаическим образом. Ирсон убил кучу времени, изобретая составы, способные побороть их досадную устойчивость к дурманящим веществам. Пока, наконец, не преуспел.