Кошки не плачут
Шрифт:
– Можно влюбиться и во врага, - ответила я задумчиво.
– Значит, ты все-таки в меня влюблена, - в его голосе прозвучало удовлетворение сытого, избалованного кота. Он прижался щекой к моей макушке, шумно и глубоко вздохнул.
– Все-таки ты моя, - пробормотал он уже тише. – И мне не нравится, когда на тебе рубашки чужих мужчин. Ты должна носить только мои рубашки и только в моем доме…
– Еще чего, - фыркнула я, но уже без иронии.
– Пока у меня еще есть время, я обязан решить, как мне защитить тебя, - продолжил он серьезно. – Пять лет – большой срок, если речь идет об угрозе твоей жизни. Ты в опасности, а я с завтрашнего дня не смогу быть рядом и присматривать за тобой…
– Так-так, - я резко вырвалась из его рук, подбоченилась. – Ничего не понимаю! Куда это ты собрался на ближайшие пять лет и что мне угрожает? Преследование твоего Клана, желающего убрать меня?
– Нет, у Клана к тебе больше нет претензий, Шеба. Я об этом позаботился. Мое наказание в какой-то мере станет и твоим… Не хмурься, я сейчас все объясню. Понимаешь, я – сын Лорда, и казнить меня за столь незначительный в глобальных масштабах проступок, естественно, никто не станет. Но кара – обязательна, пусть и символическая. Таковы наши законы. Старейшины сошлись на том, что ближайшие пять лет я проведу в заточении, лежа в каменном саркофаге в подвале отцовского замка, без пищи и права на общение с другими вампирами, даже с родственниками. Среди Кланов такое наказание называется Тихим Безумием. Многие заточенные сходят с ума, не выдерживая многолетнего одиночества, голода, телесных и душевных мук… Нет, заживо погребенные вампиры не умирают, но со временем тела их высыхают, а разум впадает в подобие забытья – и при этом пленники невыносимо страдают… Я рассказываю тебе об этом не для того, чтобы вызвать твою жалость, нет – но ты должна быть готова к тому, что может с тобой произойти. Видишь ли, котенок… поскольку теперь мы телепатически связаны и контакт усиливается в ночное время, ты будешь испытывать часть моих страданий, чувствовать меня на любом расстоянии. У нас будут общие сны, мысли, ощущения. Не всегда и не так сильно, как если бы ты испытывала муки заточения на себе, но и это будет далеко не приятно. Я хочу, чтобы ты постепенно научилась «закрываться» от меня, гнать прочь мысленный зов. Старейшины знали, что делали, объявляя свое решение. Знали, что и ты будешь страдать… Я настаивал на том, чтобы тебе оставили жизнь, и добился согласия. Между прочим, твой брат тоже просил за тебя.
– Не может быть! – воскликнула я с горькой иронией. – А ведь еще сегодня он был готов выпустить мне кишки – в угоду ненаглядной Урсуле! Семейка клыкастых уродцев, пиявки недоделанные…
Губы Люция тронула легкая усмешка. Он склонил голову, и глаза его мягко замерцали – словно лунный свет отразился в черной воде.
– Вижу, тебя ничто не способно изменить, котенок. Даже став одной из нас, ты по-прежнему ненавидишь вампиров…
– Люций, многие люди ненавидят друг друга, хотя они – одной расы. Почему такого не может быть и между кровососами? Принадлежность к тому или иному биологическому виду не избавляет нас от законов морали, не так ли? И я никогда не протяну руки помощи вампиру, который этого не заслужил – будь он трижды моим собратом по крови! Помнится, когда я еще была человеком, я пыталась спасти крошку Лолли – наплевав на то, кто он такой. Черт, да я даже шею ему подставила!
– Ты и себя тогда спасала, - заметил вампир. – Но ты права: никогда не понимал твоей странной привязанности к Лолиту…
– …Как и я – твоей привязанности к Рэй, - буркнула я и прикусила язык: не хватало еще, чтобы этот надменный кровопийца убедился в моей ревности и окончательно распоясался. – Короче, оставим это. Если моя безопасность – единственное, что тебя сейчас волнует, можешь успокоиться – на днях я улетаю туда, где мы с Виком сможем быть вместе… Это один из островов-колоний для вервольфов. Там меня искать не будут. Ты доволен?
– Что ж, примерно такого поворота событий я и ожидал, - помолчав, сухо ответил он. – Ты вернешься к Виктору… Да, он и его друзья сумеют тебя защитить. Но ты уверена в своих к нему чувствах, котенок? Ты любишь его? Любишь так же, как меня, всем сердцем, без памяти, до потери пульса? Сумеешь ли ты забыть меня, будешь ли счастлива в его объятиях?
– А это уже не твое дело, - вызверилась я мгновенно. – Оставь эту лирику про поцелуи и объятия для втюханных в тебя дурочек! Если ты подзабыл, я помолвлена – и та ночь в твоем доме - самая крупная ошибка в моей жизни! Спать с вампиром, с заклятым врагом, убийцей, больным извращенцем, нелюдем – как я, я, Шеба Дикая Кошка могла до такого докатиться!
– Девчонка! – прорычал Младший Лорд с такой яростью, что волосы на моей голове дружно встали дыбом. Ледяная волна озона хлестнула меня по щекам, и уже в следующее мгновение я оказалась прижата к стене – в стальных тисках рук вампира.
– Следи за словами, маленькая дрянь, - прошипел он прямо в мои широко распахнутые глаза. – Помнишь, как говорят – от любви до ненависти…
– У нас, по-моему, все как раз таки с ненависти и началось, - стараясь казаться невозмутимой, заметила я холодно. – Сделай одолжение, отпусти меня, у тебя жутко костлявые пальцы… Вику вряд ли понравятся синяки на моем теле.
– К дьяволу Вика! – рявкнул он и для пущей убедительности хорошенько меня встряхнул. Взбешенно зашипев, я вскинула руку – удлинившиеся за какие-то доли секунды когти полоснули Люция по бледной холеной щеке. Банальной пощечиной это было трудно назвать – из страшных глубоких порезов мгновенно хлынула яркая, алая кровь. Вампир рассмеялся – зло, коротко – и небрежно вытер ее рукавом. Края ран срастались на глазах, и выглядело это жутко…
– И что мне с тобой такой делать, а? – выдохнул он в мое ухо и скользнул ладонью по моей щеке. – То ли убить, то ли любить…
Я не успела ответить – теплые шершавые губы зажали мне рот, и все колкости разом выветрились из моей головы. Не осознавая толком, что делаю, я подпрыгнула, по-обезьяньи обхватив Люция всеми четырьмя конечностями, и, глухо застонав, яростно ответила на его поцелуй. Рубашка снова задралась, но теперь на нее было плевать – я целовала любимого вампира, как в последний раз. Впрочем, в этом была доля истины…
Одной рукой придерживая меня, второй он забрался под мою рубашку, заскользил прохладными пальцами по спине. Я замурлыкала от удовольствия.
– Моя дикая рыжая кошка, - со смешком пробормотал он и легонько куснул меня за шею. Потом отстранился и осторожно опустил меня на пол – боясь, что ноги подведут меня, я бессильно привалилась к стене.
– Мне нужно идти, - произнес Люций. Лицо его стало напоминать маску, высеченную из ледяной глыбы, но в глазах полыхало черное пламя.
– Мы… мы еще увидимся? – сглотнув, как-то жалобно спросила я. Он невесело усмехнулся.
– Не знаю, котенок. Пять лет… За это время многое может случиться. Возможно, в твоей жизни все изменится настолько, что ты забудешь меня, не захочешь вновь видеть…
– Это невозможно, - качнула я головой и закусила губу. Чтобы не зареветь от отчаяния и боли…
– Значит, надежда остается. После освобождения я непременно отыщу тебя, мой рыжий дьяволенок, - он шагнул навстречу, раскрыв объятия, и я покорно спрятала лицо у него на груди. Его сердце колотилось, как сумасшедшее. Я вдруг почувствовала, как по щеке побежал горячий ручеек.
– Я не хочу, чтобы ты уходил. Не хочу, чтобы тебя наказывали так страшно! Слышишь?
– Предлагаешь сбежать? – хмыкнул он. – Бросишь Виктора и уедешь со мной на край света? Сделаешь это ради меня?
– Я не могу оставить Вика, - твердо ответила я, подняв на него глаза. – Никогда. Я его не предам!
– Так я и думал… Что ж… мне пора. Все будет так, как и должно быть. Об одном прошу – забудь о мести Урсуле, выкини из головы саму мысль о ней. Я тебя знаю – ты не успокоишься, пока не покараешь того, кто обратил твоего брата… Улетай, котенок, улетай подальше от Нью-Эдема и Кланов – и будь счастлива со своими волками. Я не прощаюсь… до свидания, моя девочка.
Я было открыла рот, чтобы что-то сказать, но Люций обхватил ладонями мое лицо, поцеловал меня – крепко, жадно, с какой-то обреченностью, - и, уже отстраняясь, шепнул на ухо: