Кошки не плачут
Шрифт:
– Люций. – я повернулась, взглянула в мертвенно-белое от лунного света любимое лицо. Вампир стоял в каком-то метре от меня, скрестив руки на груди – одет он был в старинного покроя белоснежную рубаху с пеной кружев, кожаные бриджи и высокие сапоги. Смолянистые волосы были по-прежнему растрепаны, губы кривила ироничная усмешка. И только глаза, эти прекрасные говорящие глаза, излучали странную смесь нежности и печали.
– Я не Мэб, - сказала я резко, вздернув подбородок. – Кого ты любишь, Лорд? Меня или память о ней?
– Конечно, ты не Мэб. – теперь он не улыбался, лицо было серьезным и грустным. – Ты – Шеба, единственная женщина в этом и других мирах, которую я могу любить. Я люблю тебя, моя кошка…
Теплая и властная ладонь легла мне на затылок, по коже пробежал легкий заряд прохладной озоновой силы. Вторая рука Люция обвила мою талию, лишая меня пути к бегству. А хотелось ли мне бежать?.. Нет, черт возьми. Нет.
– Я люблю тебя, Люций ле Флам, - прошептала я в ответ, и мои ладони сами собой легли ему на грудь.
И тогда он наклонил голову и поцеловал меня – очень нежно, осторожно, трепетно, стараясь не оцарапать мои губы клыками. Неужели я могла когда-то жить без этих поцелуев? Сердце ухнуло куда-то вниз, словно невидимые качели подбросили меня к небу, и задрожали коленки, и кровь ударила в голову. В такую минуту не жаль и умереть… Забывается все – кто ты, зачем живешь, от чего бежишь – и лишь одно имеет значение: эти теплые мягкие губы, эти руки на твоем теле, этот свежий и горький запах озона, сводящий с ума…
Моя сила мгновенно «проснулась», потянулась к силе Люция, словно стремясь переплестись с ней так же тесно, как и наши тела. Жар и холод вновь схлестнулись, перетекая друг в друга, и слияние это было подобно взрыву сверхновой – словно ты умер и родился в одно мгновение.
– Люций… - прошептала я, отрываясь от его губ… и проснулась.
Он сидел на полу у дивана, склонившись надо мной, и мои руки покоились у него на плечах. Вскрикнув, я отпрянула, оттолкнула его – он покорно отпустил меня, поднялся и отошел на середину комнаты. Порыв залетевшего с террасы ветра всколыхнул полы его длинного кожаного плаща, запутался в волосах.
– Я не хотел пугать тебя, Шеба. Ты спала, и я не посмел тебя будить…
– Зачем ты пришел? Как нашел меня? – глухо спросила я и сердито одернула на себе задравшуюся рубашку.
– Прошу, давай выйдем на террасу. Не хочу, чтобы тут остался мой запах.
– Какая разница? Волки все равно тебя уже почуяли. Ощутили твою силу…
– Не думаю. Я умею скрывать свое присутствие, когда захочу…
– Не от меня.
– Нет, не от тебя. Мы с тобой теперь – одно целое. Ты почувствовала мое приближение и позвала меня в свой сон… точнее, в видение... Я скучал по тебе, котенок.
– Я смотрю, ты жив и невредим, - заметила я спокойно, хотя внутри все сжалось. Не от ненависти и гнева, нет. От облегчения… и радости. – Неужто всемогущий папочка замял дело с нелегальным обращением, а?
– Не вполне. – усмехнулся он невесело. – Но наказание куда мягче, чем могло бы быть, если бы не влияние моего отца. Так ты выйдешь со мной на террасу, упрямая кошка, или мне силком тебя выволакивать?
– А ты попробуй, - с вызовом бросила я, вздернув подбородок.
Он пару мгновений молча смотрел на меня, потом тяжело вздохнул, и плечи его опустились.
– Прошу тебя, Шеба, удели мне минутку-другую. Потом я уйду и больше тебя не потревожу, обещаю. По крайней мере, лет пять…
– Какая точность, - буркнула я, но ноги с дивана спустила. Странное и какое-то обреченное поведение Младшего Лорда Ночного Города обескураживало и пугало. Я не привыкла его таким видеть… В левой части груди вдруг разлилась тупая ноющая боль, я поморщилась. Черт, неужто и у бессмертных болит сердце…
– Чья это рубашка? – поинтересовался вампир первым делом, когда мы вышли на террасу.
– Если ты нашел меня и знаешь, чья это квартира, должен знать и ответ на свой вопрос, - огрызнулась я.
– Я выследил тебя, «включив» телепатическую связь, установившуюся между нами после того, как я тебя обратил, - пожал он плечами. – По ощущениям могу сказать, что тут живут оборотни… Впрочем, этот факт мне и так известен – как и факт существования тайной организации вервольфов. Все мы – нелюди; секретов в обществе ночных обитателей практически нет… Значит, тебя приютил один из приятелей твоего мохнатого бойфренда?
– Не говори о нем так, - холодно ответила я. – Да, Вик попросил своего друга позаботиться обо мне. Тебя это как-то напрягает?
– Нет, я рад этому. Я… я волновался о тебе. Не следовало тебе убегать. Я бы тебя защитил… Лолли рассказал мне о произошедшем на кладбище. Ты могла пострадать…
– Лолли в порядке? – обеспокоенно перебила его я. Он взглянул на меня со странной горечью:
– Ты так о нем печешься…
– Он – мой друг.
– Он – вампир, как и я. Как твой брат, Линн, Урсула…
– Я в курсе. Вампир вампиру рознь, знаешь ли. Лолли – неплохой парнишка, хоть и безмозглый; из него еще будет толк. У него доброе сердце. А вы все – жестокие твари!
– Жестокая тварь, как ты изволила выразиться, спасла тебе жизнь, между прочим, - сухо заметил Люций.
– Да, верно. А стоило ли оно того? Теперь мне вечно будет восемнадцать, и я буду пить кровь…
– Это не так уж плохо, котенок. Ты не состаришься, не заболеешь, не подурнеешь. К тому же, меняться с годами ты все же будешь – очень постепенно, едва уловимо, но будешь. Нет, твое лицо не избороздят морщины, волосы не поседеют, а тело не утратит силы и ловкости. Просто течение времени оставляет свой отпечаток даже на лицах бессмертных… Ведь и сам я – далеко не тот молодой мужчина, каким кажусь, и ты это знаешь.
– У тебя глаза многосотлетнего убийцы, - прошептала я, отворачиваясь.
– Они не всегда бывают такими, - мягко возразил он. Его ладони очень осторожно легли мне на плечи. Прохладные, сильные, узкие ладони с холеными длинными пальцами. Родные до боли.
– Когда они смотрят на тебя, в них не остается ни капли жестокости. Разве это не так?
– Так. И я не понимаю, почему. Не верю, что такие, как ты, способны любить по-настоящему… по-людски.
– Неужели та ночь в горах тебе это не доказала, Шеба? Ты по-прежнему считаешь меня врагом? Ведь ты меня любишь, я это чувствую!