Чтение онлайн

Грохот оружия лишил нас присутствия духа : казалось, мы начисто забыли обо всём, чему учились целую неделю. Хотелось одного – чтобы всё кончилось как можно скорее. Мы запаниковали, напряглись и, конечно, резко дёргали спусковые крючки. Винтовки дали отдачу и больно ударили по плечам.

Стреляя, я впопыхах сбил с носа свои очки.

– Ты раньше когда-нибудь стрелял из винтовки? – спросил инструктор у Джона-Трясуна.

– Не-е-е-е, – ответил Джонсон, весь дрожа, и направил ствол винтовки на чужую бумажную мишень.

– Похоже, я всё забыл.

– Хорошо, расслабься, успокойся…глубоко вдохни, выдохни…так…ещё раз, а теперь стреляй.

Трясун глубоко вдохнул, медленно выдохнул, прищурил левый глаз, навёл прицел на яблоко мишени, опустил большой палец, ещё раз глубоко вдохнул, задержал дыхание, опять медленно выдохнул и плавно сделал первый выстрел.

Выбил пятёрку справа.

Ещё выстрел.

Шестёрка справа внизу.

Инструктор приказал Трясуну настроить прицел на левый снос ветром. Прицел настроен, и он делает выстрел, потом ещё несколько.

Все выстрелы ушли в 'молоко'. Он стёр пыль с ложа винтовки и виновато посмотрел вврех на инструктора, готовый к наказанию.

– Надо успокоиться, сынок, крепче держи винтовку.

– Слушаюсь, сэр.

– Особо не переживай, ни у кого не получается в первый раз; ещё неделя, и ты будешь класть точно в яблочко, – подбодрил инструктор.

– Спасибо, сэр, – глупо ухмыльнулся и кивнул головой Трясун.

Потом они собрали гильзы и ушли с огневого рубежа. Подошла другая смена.

Теперь днями напролёт мы поливали мишени свинцом. Нужно было получить квалификацию как минимум 'меткий стрелок'. Но кто-то заработали 'снайпера', а кое-кто – и Термонд среди них – даже 'стрелка 1-го класса'. Термонд хвастал, что уже привык к винтовке, и стреляется ему легко.

– Дома куплю охотничье ружьё – и на белок…- мечтал он.

Мне посчастливилось получить 'меткого стрелка', а двадцать восемь парней из роты получили 'стрелка 1-го класса'. Все мы прошли контрольные стрельбы и получили значки, которые надо было носить на форме под лентой 'Национальная Оборона' – пусть все видят наши смертоносные способности в обращении с винтовкой.

В конце недели мы с песнями двинулись назад с полигона. Дуган, как всегда, отсчитывал ритм…

Как звучит строй на марше? Звякают карабины на винтовочных ремнях, погромыхивают каски, глухо брякают о бёдра фляжки.

– ЛЕВОЙ, ЛЕВОЙ, ЛЕВОЙ…- подпевал Дуган.

Страх допустить оплошность владел нами. Подготовка продвигалась споро. Делать записи было некогда.

Мы шли форсированным маршем, проворно покрывая двадцать миль, отделявшие нас от казармы.

Песни на марше воодушевляли. Шаг в ногу и слова песен впрыскивали в кровь адреналин именно тогда, когда он был нужней всего : когда ноги наливались свинцом, когда не хватало воздуха и казалось, что нам ни за что не забраться на следующую высоту.

Песни звучали, как гордый вызов. Esprit de corps. Мы всё-таки протопали эти двадцать миль ужасной Луизианы и после изнурительного дня вернулись под ливнем с грозой, с песнями во все лужёные глотки, подобно стае гончих псов, идущей по медвежьему следу.

Мы непобедимы. Крутейшие из крутых. Коварнейшие из коварных. Ничто не может остановить нас. Мы худшие из худших. Мы будем молиться войне и с винтовками в руках станем слугами смерти. Чарли-Конгу пришёл конец. Мы готовы сожрать свою печень сырой и попросить добавки. Мы даже можем позволить сержанту Дугану трахнуть наших сестёр.

Мы научились любить своё оружие. Оно стреляет серебряными пулями, которые всегда попадают в цель, у него винты из нержавеющей стали, позолоченные магазины с гравировкой 'Долг, Честь, Родина', а вместо прицела – бриллианты в три карата.

Я счастлив, потому что я в армии, в этой роте – счастлив, что я солдат.

Взяв в руки оружие во имя Прекрасной Свободной Земли, мы стали профессиональ-ными военными, американцами-патриотами. Мы готовы убивать азиатов и штыками, усеянными рубинами, делать рваные дырки в их кишках. Дух штыка убивать, а убивать, чёрт возьми, весело!

Мы дисциплинированы и умеем работать командой – вот две кардинальные армейские доблести. Из толпы пухлых сынков и разобщённых типов мы превратились в прекрасно подогнанные друг к другу части поджарой, коварной убивающей машины.

Мы – личности. Мы обладаем достоинством и самоуважением. Мы добились этого. Мы можем носить униформу и прошли такую проверку, которую не всякий выдержит. Мы больше не жалкие мудаки, моющие посуду и заливающие бензин. Мы солдаты! Соль Америки! Мы мужественны и лояльны. И у нас есть гордость и образцовый вид.

Наше обучение завершено. Военные песни гипнотизируют нас. Мы начинаем любить армию. Нам следовало бы поступить в неё раньше. Армия научила нас ненавидеть. И ненавидеть легко.

Мы ненавидим Люка-Азиата не только за то, что он вьетконговец, но и за то, что он, жёлтый косоглазый вьетнамец, всего лишь недостающее звено между обезьяной и человеком, что он навоз, урод и козёл.

Мы – разъярённая толпа линчевателей в балахонах, сшитых из звёздно-полосатых флагов, и с сердцами, алкающими убийства…

СМЕРТЬ, СМЕРТЬ, СМЕРТЬ…

В конце начальной подготовки с присвоением очередных званий поступают приказы отправляться на повышенную одиночную подготовку.

Ребята станут поварами и телеграфистами, механиками и водителями. Немногие избранные поедут в форт Сэм-Хьюстон, чтобы стать военными санитарами, все прочие получат назначение в пехотную школу повышенной подготовки именно для того, чтобы наверняка угодить во Вьетнам.