Чтение онлайн

Но его главным талантом оказалась способность видеть общую картину и координировать действия разрозненных групп. Лир создал сеть связи между партизанскими отрядами, наладил обмен разведывательной информацией, организовал систему снабжения через сочувствующих гражданских.

— У вас талант к этому делу, — сказал ему Морган после успешной операции по уничтожению республиканского склада боеприпасов. — Вы думаете как настоящий стратег.

— Просто применяю то, чему учился, сэр. Системный анализ, координация, планирование.

— Называйте как хотите. Главное, что работает.

Ситуация с кадрами стала еще тяжелее. Лир получил звание майора и собственный сектор ответственности. Под его командованием действовали двенадцать партизанских групп общей численностью около трехсот человек. Не армия, но достаточно, чтобы серьезно досаждать республиканцам. Лир видел бессмысленность этих действий, видел, что война катастрофична для Валорина, но как солдат он отгонял от себя мысли, которые могли подорвать его боевой дух.

К концу первого года войны характер конфликта изменился. Республиканцы, неся огромные потери против упорной валоринской обороны, перешли к более жестким методам. Они начали точечные орбитальные бомбардировки промышленных центров, уничтожали инфраструктуру, применяли коллективные наказания против гражданского населения.

Лир видел, как война меняет людей. Его партизаны, начинавшие как идеалисты, борющиеся за свободу родины, постепенно становились жестокими и циничными. Слишком много товарищей погибло, слишком много зверств совершили обе стороны.

Сам Лир тоже изменился. Аналитик, привыкший к кабинетной работе, научился убивать. Сначала на расстоянии — координируя засады и диверсии. Потом вблизи — когда пришлось лично участвовать в операциях.

Первого человека он убил во время налета на республиканский конвой. Клон-сержант, раненный в засаде, пытался вызвать подкрепление по комлинку. Лир выстрелил ему в голову с трех метров. Руки дрожали еще час после боя.

— Привыкнешь, — сказал ему сержант Коул, ветеран планетарной обороны. — Все привыкают.

И Лир действительно привык. К убийству, к крови, к тому, что каждый день может стать последним. Война стала его новой нормальностью.

Но постепенно методы борьбы становились все более преступными. Командование требовало результатов любой ценой. Приказы становились все более жестокими.

Сначала это были «зачистки» — уничтожение целых поселков, подозреваемых в сотрудничестве с республиканцами. Потом — казни заложников в ответ на республиканские бомбардировки. Затем — использование химического оружия против клонов.

— Они не люди, — оправдывался подполковник Кесслер, новый командир сектора. — Это биологические машины. У них нет семей, нет детей. Зачем с ними церемониться?

— А коллаборационисты? — спрашивал Лир. — Они тоже не люди?

— Предатели хуже врагов, — холодно отвечал Кесслер. — Они сделали свой выбор.

Переломным моментом стала операция в поселке Коррин-Вэлли на втором году войны. Республиканцы готовили крупное наступление, и командование приказало любой ценой сорвать их планы. Одной из целей стала база снабжения в поселке.

Лир получил приказ провести зачистку базы и ждать дальнейших указаний. Разведка сообщала о складах боеприпасов, ремонтных мастерских, казармах. Стандартная военная цель.

Но когда его группа прибыла на место, ситуация оказалась сложнее.

— Майор, — доложил лейтенант Кесс, — республиканцы эвакуировались два дня назад. В зданиях бывшей базы размещены коллаборационисты, которых не успели эвакуировать.

Лир изучил поселок в бинокль. Действительно, никаких признаков военного присутствия. Только семьи, работавшие на Республику. Силы Республики бросили их при отступлении.

— Сколько человек?

— Около двухсот. Часть вооружена для самообороны.

Внезапно радиостанция ожила треском. Радист поднял руку, привлекая внимание.

— Всем подразделениям в секторе, — раздался голос подполковника Кесслера из штаба. — Приказ генерала Эрскина: все цели в зоне операции подлежат немедленному уничтожению. Никого не оставлять в живых. Повторяю — никого не оставлять в живых.

Партизаны переглянулись. Лир почувствовал, как что-то сжалось в груди.

— Штаб, это Лир, — взял он рацию. — В поселке нет военных целей. Только гражданские.

— Майор Лир, они поддерживают Республику. Они сделали свой выбор. Выполняйте приказ.

— Сэр, там могут быть дети…

— Что вам непонятно в слове “ПРИКАЗ”, Лир? Приказ окончательный. Докладывать о выполнении через час.

Связь прервалась. В наступившей тишине слышались только помехи в эфире и далекие голоса из поселка — дети играли во дворе, кто-то пел песню.

Все смотрели на Лира.

— Майор? — тихо спросил сержант Коул.

Лир долго молчал, глядя на мирный поселок внизу. Он думал о своих принципах, о причинах, по которым пошел на войну. О разнице между борьбой за свободу и обычным убийством.

— Я не могу отдать такое распоряжение, — сказал он наконец.

Радист неловко откашлялся:

— Майор, но приказ…

— К черту приказ, — Лир снял с плеча автомат. — Это не война. Это резня.

Лейтенант Кесс шагнул вперед:

— Сэр, с уважением, но мы все слышали приказ штаба…

— И что? Вы готовы убивать детей?

Неловкое молчание. Кто-то из партизан отвел взгляд, кто-то сжал кулаки.

Через полчаса радиостанция снова ожила. На этот раз голос был ледяным:

— Майор Лир, доложите о выполнении задания.

Лейтенант Кесс взял рацию:

— Штаб, это лейтенант Кесс. Майор Лир отказался выполнять приказ.

Долгая пауза. Потом:

— Майор Лир разжалован в сержанты за неповиновение прямому приказу. Командование принимает капитан Кесс. Приказ остается в силе. Сержант Лир лично будет командовать зачисткой на месте, раз не может отдать отдать приказ на офицерской должности — пора излечиться от излишнего человеколюбия.