Чтение онлайн

Но нет.

Судя по удивлённым, растерянным выражениям лиц, остальные тоже видели доктора Блюма.

Я машинально скосил взгляд на мерцающую проекцию звездной карты на главном дисплее. Ничего не изменилось. Та же самая угнетающая пустота, лишь изредка прочерченная слабым светом далеких, незнакомых звезд. Похоже, чудеса, если они и случаются, происходят строго по одному за раз.

И сегодня это воскрешение старика Блюма Валентайна.

— Кто-нибудь поможет? — хрипловатый голос доктора Блюма, такой знакомый и в то же время кажущийся нереальным, прозвучал на мостике. Он присел на корточки рядом с лежащей без сознания мадам Элоис, его руки бегло ощупывали её запястье, проверяя пульс. Затем старик осторожно приподнял её веко, внимательно изучая реакцию зрачков.

— Доктор… — неуверенно начал я, чувствуя, как в горле пересыхает. — Вы… вы в порядке?

Старик оторвался от мадам Элоис и повернул ко мне свое морщинистое лицо. В его глазах, обычно лучистых и полных иронии, сейчас читалось лишь глубокое недоумение.

— Декстер, ваше лицо…

Ах, да, осенило меня.

Похоже, для старика последние двое суток, когда он совершенно точно был мёртв, выпали из временного потока, словно их и не было вовсе. С его точки зрения именно мы вели себя странно. Зачем-то поместили его в холодильник к трупам, а теперь, когда рядом человеку стало плохо, стоим безучастно и совсем никак не реагируем.

Поэтому я поспешил вкратце изложить ему всю ту цепь кошмарных событий, что обрушилась на нас с момента чудовищного выхода из гиперпространства. Я рассказал о парализующей апатии, о погибших и о его смерти тоже.

Старик, в свою очередь, подтвердил, что последним его воспоминанием было оповещение о принудительном отключении двигателей для выхода из гиперпространства. А потом был холодильник, трупы и мостик с потерявшей сознание соцработницей.

— Вам срочно нужно в медотсек, — внезапно произнесла Ниамея. Девушка резко вскочила из своего кресла, схватила доктора Блюма за руку и, не давая ему опомниться, потащила за собой в сторону выхода с мостика.

— Но как же… — попытался запротестовать старик, инстинктивно упираясь и пытаясь вырвать свою руку из цепкой хватки навигатора. Он явно чувствовал ответственность за лежащую без сознания мадам Элоис и не хотел оставлять ее без присмотра.

Его лицо выражало явное негодование. Доктор Блюм не привык, чтобы его волокли куда-то против воли, тем более когда рядом лежал нуждающийся в помощи человек.

— Это же обычный обморок, — безапелляционно заявила Ниамея, продолжая тянуть доктора за собой. — Декстер присмотрит, — бросила она через плечо, словно отрезая все возможные возражения. — А вам нужно в медотсек!

Доктор Блюм на мгновение даже смутился от такой неожиданной заботы. На его морщинистом лице промелькнула растерянная улыбка. Но это продлилось лишь несколько секунд. Внезапно его взгляд прояснился, и он, похоже, сообразил истинную причину такого напора со стороны Ниамеи.

Она не столько беспокоилась о нём самом, сколько отчаянно хотела, чтобы старик как можно скорее занялся тяжелораненым Гроном, чье состояние вызывало у нее серьезное беспокойство. Эта догадка отразилась пониманием в глазах Блюма, и он перестал сопротивляться.

Ниамея, не теряя ни секунды, почти бегом потащила опешившего доктора прочь, в сторону медотсека. А я стоял, все еще пытаясь осмыслить произошедшее. Доктор Блюм. Живой. Но как?

Хотчкис, стоявший чуть в стороне, привлек мое внимание характерным покашливанием. Он слегка наклонил голову, его взгляд изучал меня.

— Капитан, — голос Хотчкиса оставался ровным, как и всегда, но вопрос всё равно прозвучал с отчетливым, пугающим намёком. — У остальных… у них тоже не было пульса?

Твою мать!

Я почувствовал, как кровь, казалось, отхлынула от лица, оставив на коже лишь холодный пот. Неужели? Неужели и другие? В голове мелькнула дикая, нелепая надежда, а затем и осознание собственной оплошности. Сорвавшись с места, я бросился в коридор, желая как можно скорее добраться к грузовому отсеку и холодильным камерам.

Чтобы не оплошать опять, по пути выдернул из медотсека доктора. Пришлось немного поругаться с Ниамеей, не желавшей уступать нужного и ей специалиста. Но я настоял — Грону за десять минут хуже не станет, а мне нужно было на сей раз удостовериться наверняка. И кто, как не квалифицированный врач, сможет с абсолютной уверенностью констатировать факт смерти?

— И я вам гарантирую, Декстер, что эти бедняги уже не воскреснут! — с пафосом и какой-то излишней убежденностью заявил доктор Блюм, обводя рукой неподвижные тела внутри холодильной камеры.

— Ну, вы же воскресли, доктор, — не удержался я от колкого контраргумента.

Старик на мгновение задумался, почесывая висок.

— Действительно, воскрес… и я успел поразмыслить об этом, — кивнул он. — Полагаю, дело в моем автономном биоимпланте, заменившем мне старое, изношенное сердце, — пояснил Блюм Валентайн, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном.

— Автономном? — переспросил я, пытаясь уловить смысл.

— Именно, — уклончиво кивнул доктор, явно не желая вдаваться в технические подробности. — Последнее слово биоинженерии, понимаете ли.

Больше я не стал его расспрашивать, но в голове уже сложилась определенная картина. Автономный биоимплант… Это вполне могло объяснить его чудесное возвращение к жизни.

Люди ведь погибли без какой-либо видимой на то причины. Их органы остались абсолютно целыми и неповреждёнными. Просто их организм внезапно словно выключили. Но чудо-сердце доктора через время перезапустилось в автономном режиме и вернуло к жизни старика.

Он ведь действительно гражданин Метрополии, уроженец тех самых легендарных Золотых миров, где сосредоточены самые передовые технологии и научные разработки. Если у кого и могла быть подобная штука, так это у них. Эта мысль, пусть и не снимала всех вопросов, по крайней мере, давала хоть какое-то рациональное объяснение произошедшему чуду.

— Не корите себя, Декстер, — прочитал мои мысли старик. — Вы ничем не могли помочь этим бедолагам.

…

Третья неделя нашего полета к незнакомой звезде тянулась мучительно медленно, каждая минута казалась часом, наполненным гнетущим ожиданием и растущей тревогой. На обзорном экране по-прежнему доминировала одинокая, тускло мерцающая точка, постепенно увеличивающаяся в размерах, но все еще не дававшая никаких определенных ответов. Эта звезда стала нашей последней надеждой, тонкой нитью, связывающей нас с жизнью. Мы отчаянно верили, что ее система окажется обитаемой, что там найдется цивилизация, способная оказать нам помощь, предоставить ресурсы и, возможно, указать путь домой. В противном случае… в противном случае нас ждала лишь медленная и неизбежная гибель в этой холодной и безжизненной части космоса.

С каждым прошедшим днем напряжение на мостике нарастало. Мы старались поддерживать друг друга, но усталость и постоянное чувство неопределенности брали свое. Разговоры становились тише и короче, взгляды — более задумчивыми и тревожными.

Усталость не только отражалась в синяках под глазами и вялых движениях, но и проникала в душу. Искры прежнего оптимизма угасали, уступая место горькой резигнации. Мы превращались в тени самих себя, просто выполняющие необходимые функции, чтобы продлить агонию.