Чтение онлайн

весям, под Красным Холмом незадолго до осады Козельска. Бабы под командой

Латыны, кипятившие в котлах смолу, не мотались с ведрами и горшками по

взбегам, мешая друг другу и ратникам, а передавали емкости по цепочке, отчего она беспрерывно текла на головы осаждающих. Такой подход к делу был

оценен осажденными по достоинству, скоро прием пошел гулять по всему

периметру стены, как заготовка стрел и копий прямо под клетями и башнями, и

передача их из рук мастеров в руки ратникам.

На второй день осады поизошел случай, отрезавший жителям крепости путь

назад по всем направлениям, что в военном деле, что в дипломатическом.

Принятое на вече решение драться до конца скрепилось кровью, пролитой

батыевыми воинами, попавшими в плен, мало того, их отрубленные головы были

выставлены на стены на всеобщее обозрение. По мунгальским законам подобную

насмешку над непобедимыми воинами орды нельзя было прощать. А случилось это

так.

Улябиха, жена десятского Званка, умудрилась угнездиться рядом с мужем

на навершии стены. Вертлявая баба, злая на язык, умела не хуже ратника

стрелять из лука и накидывать петлю аркана на коровьи и лошадиные шеи, на

столбы, даже на плечи своих мужиков, что она проделывала в мирное время. На

самом деле она усваивала навыки ратников, выжидая момент, чтобы можно было

отомстить степнякам за деда и отца, погибших во время похода первого в

степные вотчины, а второго в Коломну. В этот раз Улябиха, укрепившись на

новом месте, выглянула в проем заборола после обстрела крепости тугарами и

обомлела от неожиданности. Под ней носились вдоль стены на мохнатых

лошаденках нехристи, намереваясь закидывать крюки на доски навершия. Мужики, оповещенные бой-бабой, приготовились рубить чеканами веревки, чтобы

сбрасывать вниз широкомордых пришельцев, уже ползущих по лестницам. И тут

Улябиха схватила лежавший в углу аркан и дождавшись, когда внизу объявится

очередной тугарин, ловко набросила веревку на квадратную голову и потянула

конец на себя. Выбор пал на жирного ордынца, поэтому, несмотря на все

старания, она сумела только сдернуть его с седла. Нехристь завис между

заборолом и землей, дрыгая ногами и ерзая грязными пятернями по своему

горлу.

– Помоги ты мне, семеюшка, – крикнула баба мужу, упираясь лаптями в

бревна, отбивавшему атаку на прясле. – Одна я поганого не одолею...

На помощь ей пришли несколько ратников, общими усилиями они втащили в

проем узкоглазого воина, который успел полузадохнуться, и связав по рукам и

ногам, забросили его в угол бойницы до поры до времени. А Улябиха уже

приметила еще одного тугарина, этот оказался более щуплым, но и более злым.

Он норовил сбить из лука защитника крепости, прячась сам под заборолом, выступавшим за стену. Она подловила момент, и как только тот сунулся вперед, чтобы пустить стрелу, захомутала его петлей аркана вместе с луком и снова

потянула вверх. На этот раз помощь от мужиков пришла сразу, второй тугарин, дрыгнув ногами в проеме, был спеленат бечевой и брошен в тот же угол. Атака

была отбита, а когда наступило шаткое затишье, пленников повели к сотнику на

допрос, вместе со всеми пошла и Улябиха, как герой нерядового эпизода. Но

мунгальские воины на вопросы толмача отвечать отказались, они презрительно

усмехались и отворачивали морды в стороны. Тогда баба подскочила к толстому

нехристю и ударила его кулаком в лицо:

– Ты будешь говорить, поганая твоя ряха? – закричала она, норовя

нанести удар еще раз.- Нечисть ползучая, от тебя вонью тянет как от

помойного горшка. Ты когда мылся, раб своего шелудивого Батыги?

Пленный еще больше сузил щелки с раскосыми зрачками, от ярости у него

на губах запузырились белые клоки пены, он плюнул в лицо Улябихи тягучей

слюной, заставив ее срыгнуть от отвращения. Она никогда не видела такого

немытого убожества, посягающего на нее, ее имущество и жизнь, привыкла

ходить в баню каждую седмицу вместе с детьми и семеюшкой, и там отмываться

до громкого хруста кожи. Так было заведено у славян испокон веков. А тут

какой-то изверг из опаленных солнцем степей, где не моются с рождения, не

растят хлеб и не ткут тканей, а питаются как хищные звери и птицы кровавой

пищей, унизил ее плевком в лицо. Этого Улябиха снести не смогла, она змеей

метнулась к ратнику, стоявшему поблизости, выдернула из его ножен меч и

ударила наискось по черной от грязи шее пленного. Один раз и за ним второй, а потом перенесла удары на другого нехристя, упавшего от страха на снег, потемневший от копоти и крови. Никто из дружинников не успел перехватить

оружие из рук бабы, воины стояли вокруг и молча наблюдали за расправой. А

Улябиха, отрубив головы врагам, потащила их к городне из кольев. Так она и

вернулась на навершие стены с головами, насаженными на колы, укрепив их с

обоих сторон заборола, в котором отбивалась от врагов.

– Шальная баба, ничто ее не остановит,- оглаживали молодые ратники усы

и бороды.- Как только Званок с ней живет.

– Да так и живет, – усмешливо щерились дружинники постарше, успевшие

познать кровавые сечи со степняками, не ведавшими пощады. – Глаз не

поднимает...

Когда воеводе доложили про случай, он только развел руками, мол, все

идет к одному, сами, мол, решили стоять не на живот, а на судьбину. Чего

тогда спрашивать с заполошной бабы, переживающей за детей и за семью.

В первую ночь Вятка с товарищами, которых воевода переправил к Латыне

вместе с лучшими ратниками, не смог сходить на охоту к тугарам, потому что

Радыня после веча раздавал дружинникам и горожанам со сбегами места на

стене, поделив воев на десятки и сотни и поставив во главе своих гридней. Во