Чтение онлайн

– От всех жертв Эльзи просто разит банальностью! – поморщился Миклош. – Не понимаю, как можно страдать из-за любви.

– А я завидую Эльзи! – грустно сказала Эва. – Не всякой женщине дано вызывать такие чувства.

– В таком случае, чтобы залить бальзамом рану нашего друга, я предлагаю взять курс на Эгер. Это, каких-то 130 километров! На Балатон мы еще успеем. Рауль, как тонкий ценитель красного вина должен обязательно попробовать «эгерское». Возражения есть?

– Возражение нет! – весело откликнулась Эва.

– В таком случае – вперед! На Эгер! На штурм «Долины прекрасных женщин»!*

Открыв переднюю дверцу, и усадив Эву, Рауль устроился на заднем сиденье.

– Вы слышали про эту гордость мадьяр, Рауль? – кивком поблагодарив Рауля, поинтересовалась Эва.

– Конечно, слышал! Там много винных погребков и женщин; а еще гуляш и чардаш.

– Нет! Я категорически не согласен. У иностранцев какое-то искаженное и однобокое представление о Венгрии. Если музыка – значит чардаш, если кухня – значит гуляш. – У нас есть Лист, Барток, Лакатош. Весь мир слушает Легара и Кальмана.

– И пожалуйста, ничего пренебрежительного про оперетту! –предупредила Эва.

–Знаешь, Рауль? Отец когда-то дружил с Легаром.

– В Венгрии прекрасно все, но когда я вернусь в Швецию и меня будут расспрашивать о самом запоминающемся в вашей стране, я, не колеблясь, буду настаивать, что это женщины.

– Это потому, что влюблен и не замечаешь главного. – сказал Миклош. – А главное в Венгрии – атмосфера праздника.

– Ну, тогда в путь! – взявшись руками за края кресла, сказала Эва.

– С Богом! – перекрестился Иштван, опустил очки и на больших оборотах сорвался с места.

После недолгого блуждания по городу, они выбрались в предместья Будапешта.

– Но почему «Долина Красавиц»? Откуда это название? – поинтересовался Рауль.

– Легенд много. – сказал Миклош. – Но мне ближе всего та, которая гласит, что эти места не отличались строгостью нравов, отчего их часто посещало мужское население Эгера. Мое же мнение, после нескольких винных погребов все женщины кажутся красавицами.

– Не верьте ему Рауль. Наш Миклош, далеко не самый романтичный принц. Давайте возьмем другую версию, например, что после пары бутылок эгерского, мужчина мгновенно влюбляется в первую же женщину, которую увидит.

– Обязательно буду следить за выпитым….

– А если это окажусь я! – повернулась к нему Эва.

– Вообще, я однолюб. Но от судьба не убежишь…

– Ах, Рауль! – вздохнула Эва. – Кажется, рок занес вас не туда. Будапешт коварный город. Не боитесь потерять голову?

– Вы запоздали с предупреждением, графиня. Во всяком случае, кругом она у меня уже давно идет! И с другим вашим утверждением, я тоже согласиться не могу. Всем своим видом и поведением Миклош настоящий принц крови; из венгерских легенд.

– Придется развеять еще один миф! – не отступалась Эва. – Ваш Миклош, между прочим, и по большому секрету, «эгерскому» предпочитает банальное «Бордо».

– такое обвинение, может потянуть на измену родине! – закачал головой Рауль.

– Это неправда! – воскликнул Миклош. – Скоро ты убедишься, что настоящие венгры, пьют только эгерское.

31/

Денни

Гузерипль 1988

Встречать гостей, для Денни Дудаева, было делом привычным. Впрочем, всех его соплеменников отличало это качество. Гостеприимство было частью традиции горцев. Обживая эти суровые, но поразительные по своей красоте места, противостоя ярости необузданной природы, они придавали ему особое значение.

Кавказ всегда притягивал своею красотой и мощью, но те кто жили на его отрогах знали и его крутой нрав. Лавины, сели, наводнения – в одно мгновение, нахмурив брови, он мог стать непреклонно беспощадным, и тогда жди беды. Подстать ему и горцы. Их уникальный, необычайно многообразный мир, был и настолько же суров. Все, даже ближайшие рода, жили обособленно. Каждый отрог, каждое ущелье по сути представляли собой, самодостаточную сферу обитания, где жили по выстраданным временем законам; через которые никто из них не мог переступить. Именно, благодаря многовековому, и замкнутому укладу, племена Кавказа обрели неповторимую самобытность. Течение жизни, здесь подчинялось временным циклам природы и не менялось веками, как не менялись небо, солнце, горы. Мужчины охотились, пасли скот; женщины работали по дому, готовили пищу, рожали детей. Но еще, они и воевали. Почти беспрерывно, отстаивая свое право на существование… Жизнь здесь отмеряли подвигами, которые совершали их герои. В долгие, заснеженные зимы, когда места их обитания становились недоступными, у них оставалось много времени чтобы осмыслить еще один вал нашествий и воспеть лучших из них.

Уже издревле, Кавказ был лакомым куском для завоевателей. Этот край описывали Эсхил и Геродот. Сюда испокон веков ходили орды завоевателей. Часто нашествия напоминали потоп, и тогда они поднимались выше, в горы, чтобы переждать бедствия и вновь вернуться к своим очагам. Горцы и сами нередко совершали набеги. Очень долго, у многих обитателей этих краев, жить грабежом, считалось делом естественным.

За их души боролись… Сюда приходили пламенные проповедники Христа; аскетичные последователи Будды; ревностные сторонники последнего Пророка. Но в восприятии новых веяний, они отстаивали свое мировоззрение. Их самобытность оставалась главной и непреложной ценностью. Законы предков не подлежали пересмотру.

Здесь были греки, римляне, парфяне, монголы, персы, турки. Затем, к Кавказу, стали пристально присматривались русские… И вот, когда они пришли, началась борьба, кровавая и изнурительная. Горцам просто не оставили выбора. Кроме веры, преданий предков, свободы и гор, у них не было ничего. И они сражались. Сражались так, что заслужили уважение захватчиков. Но силы были слишком неравными. Им, противостоял мощный и хорошо организованный враг. И противопоставить ему, они могли только свое мужество.

За свою экспансию русские заплатили дорого. Понадобилось более 200 лет непрерывного давления и войн, чтобы окончательно истощив человеческий ресурс, они добились относительного успеха. Да, Кавказ был завоеван, но они не склонили голов; и не смирились ни с новой властью, ни с утратой свободы. И при первом же удобном случае поднимая её знамена.

Для расширявшейся Российской Империи Кавказ стал природной цитаделью. Им правили наместники из Москвы, но власть их была шаткой. Не было ни понимания, ни взаимо-проникновения культур. Даже революция сокрушившая Империю, не изменила положения вещей. А далее, произошла катастрофа. Многие народы Советского Союза, в основном горцы, были обвинены в сотрудничестве с фашистами и высланы в Среднюю Азию…

Потом, была реабилитации, долгая дорога домой и тридцать лет относительного затишья. Что-то стало забываться, что-то терять смысл; но нет, да нет, память вскрывала старые раны, и тогда вновь приходила боль….

Несмотря на годы, Денни помнил многое. Часто, ему казалось, что все произошедшее с ним, и его народом, было просто страшным сном! Упрямо повторяющимся сном. Предательски пробуждая по ночам, его мучили фантомы; гигантские колоны обезличенных теней, бредущих в неизвестность. Эти страшные кошмары были вынесенные из детства, и даже уже находясь в почтенном возрасте, он с ужасом просыпался в холодном поту. Сколько ему тогда было? Девять? Десять? В таком возрасте трудно поверить, что Солнце может погаснуть, и посреди дня может воцариться мрак. Мир казался незыблемым, светлым и ничего не могло его изменить.