Чтение онлайн

– Людям нравятся победители. Гитлер на вершине славы. Вот, его и начинают обожествлять.

– Он обречен, Нина! Как ты этого не понимаешь? Даже его союзники утверждаются в гибельности избранного им пути. Хорти-младший, мне так и заявил в приватной беседе: («Очень широкие круги и в Венгрии и в Германии, считают катастрофой дальнейшее пребывание Гитлера у власти. Надо всеми возможными способами донести это на Запад».)

– Рауль! Ты стал антифашистом? – не на шутку встревожилась Нина.

– Если я скажу да, ты будешь относиться ко мне серьезнее!

– Я скажу тебе, что ты сумасшедший. Быть антифашистом это одно, но заявлять об этом публично? Ты понимаешь, насколько серьезными могут быть проблемы в случае твоего разоблачения? Одно дело у нас. За пределами королевства, твое шведское подданство никого не остановит.

– Я было, уже размечтался в надежде на то, что стану звеном в борьбе с мировым злом, но ты грубо опускаешь меня на землю. Миклош тоже обошелся со мной не лучшим образом; дал надежду и, больше не возвращался к этому вопросу.

– Может потому, что ты был занят делами любовными? Почему ты так упорно умалчиваешь о своих похождениях на чужбине. Тут шепчутся о некой таинственной американке? Еще, о некой, венгерской графине, и якобы, не состоявшейся дуэли. Что молчишь?

– Это грубые, антишведские инсинуации, сестричка. Кроме тебя и Май, я больше никого не люблю….

– Не будь бякой, Рауль. Расскажи…

– Боюсь, что кроме скучных торговых операций, мне вряд ли есть, что тебе рассказать. Но я не падаю духом. Как уверяют наши дядюшки, несмотря на свой зловещий характер, именно войны становятся причиной рождения гигантских состояний.

– Мой умный, но не востребованный временем брат! По-моему, ты заслуживаешь самой лучшей участи. Сохранять порядочность в этом океане зла, дело абсолютно неблагодарное.

– А я и не жду благодарности. Я ищу смысл своей никчемной, пустой жизни. В Венгрии, перед самым отъездом, мы поехали с Миклошем на Балатон. Это был изумительный вечер. Солнце зашло, но еще не стемнело. Вокруг плавали лодки, где-то вдали, на другом конце озера, играл оркестр. Миклош стоял на пристани и задумчиво смотрел на воду.

– Судьба не справедлива к людям? – не отводя взгляда от набегавшей волны, сказал он. – Вот посмотри на моего отца. Он прожил сложную и очень трудную жизнь Его биография, это история Европы. Что ни день, то значимая дата. Он всегда делал то, что любил. Уважал императора Франса Иосифа; обожал нашу мать; не на словах любил Венгрию. Он сражался за них всех и побеждал. В морском бою при Отранто, он покрыл себя славой. Был ранен в голову и ногу, но вернулся на капитанский мостик и руководил сражением, пока не потерял сознание. Вот это биография…. А что у меня? Что я могу сделать для Венгрии? – горько, сказал мне Миклош. Вновь наступила тишина. Его взгляд терялся где- то в глубинах озера. Лицо было необыкновенно вдохновленным, а со сверкающего огнями, берега доносился венгерский гимн.

– Венгрия становится для тебя знаковой страной. – после долгого молчания, сказала Нина.

– Хочешь, покажу тебе место моей работы? – неожиданно оживился Рауль. – Ты же у меня ни разу не была! Увидишь, где трудится славный потомок рода Валленбергов. Увидишь и ужаснешься…

45/

Страж Революции

Тбилиси 1988г

Гости из «спецкоманды» работали на редкость слаженно. Вся лишняя охрана была удалена из здания. Быстро отчистили от посторонних и внутренний двор. Краем глаза, Павел Платов видел, как мимо него пронесли скатанный в рулон ковер, и погрузили в нервно рычащий в ночной тишине, «воронок».

Домой его не отпустили, без каких либо объяснений. Утром, когда его сопроводили в подвал родного заведения, он мысленно простился с жизнью. Двое знакомых охранников, привычно козырнув, оставили его посредине хорошо известной ему камеры. Вряд ли, они были в курсе происходящего; иначе и отношение было бы соответствующим.

Он сам не раз сопровождал сюда подследственных – врагов народа, оппозиционеров, бандитов, уклонистов, уголовников, или просто неудачников. И с первых же секунд, каждый из них понимал, куда он попал, и что его ждет в этих мрачных застенках. Здесь сходу «брали материал в работу и выжимали все»*. И тех, кто по своей наивности верил в человеческое мужество, стойкость, ждало горькое разочарование. В холодных камерах НКВД, как в жидком газе, ломалось все. Не раз, он был свидетелем того, что происходит с личностью, когда она оказывалась на пути истории; вольно или невольно попадая в ее жернова. Как быстро на изломах времени, обнажается вся подноготная человека; как скоро отрекается он от убеждений, предавая то, во что верил, и тех, кого еще вчера боготворил.

Подвалы их ведомства – это пространство страха и территория истины, одновременно. Здесь неприлично быстро ослабевает воля; сгорают души, и очень быстро от самых стойких, с несгибаемой, железной волей, остается лишь пустая оболочка. И даже выбравшись отсюда, очень немногие справляются с задачей – как дальше жить?

Теперь, и он стоял на эшафоте обреченных. Стоял, не шевелясь, собирая в кулак, волю. И ясно понимал – шансов, практически никаких! Только, по прошествии многих лет, он смог признаться, скольких усилий стоила его выдержка? Ватные ноги; пропавшее дыхание. Он мог поклясться, что не дышал. Все изменилось в его жизни. И в замершем от страха времени, ему не оставалось ничего, как только ждать.

Кроме него в камере находился, его непосредственный начальник Крамер. Известный своей бескомпромиссностью чекист. В узких кругах поговаривали, что именно он убрал легендарного Камо, устроив автомобильную аварию на Авлабарском спуске*. Но это были не больше, чем слухи. Вот в выколачивании из подследственных показаний, равных ему не было.

Поигрывая в руках револьвером, Крамер. неторопливо выписывал по камере круги. Время от времени, замирал за спиной, громко щелкая курком, и вновь кружил вороном, пристально всматриваясь тяжелым, беспощадным взглядом. Но Павел Платов знал точно, участь его решается не в этой, пропитанной страхом камере…

Когда к ним, наконец, вошел Обулов, он. внутренне сжался, но про себя решил, что примет все с достоинством. Во всяком случае, попытается, хотя взгляд начальника не предвещал ничего хорошего. Остановившись напротив, Обулов посмотрел ему в глаза, затем небрежным жестом отослал своего зама: «За дверью постой», – резко бросил он. Дверь камеры обречено захлопнулась, Обулов вплотную подошел к своему охраннику.

Последовавшая за этим пауза, была невыносимо долгой, но именно она раскрыла ему глубину ощущения мгновения; маленьких кирпичиков бытия, из которых скроена жизнь.

– Вчера, органами безопасности, – неторопливо и вместе с тем официально, начал Обулов, – был раскрыт государственный заговор, целью которого было уничтожение партийного руководства Заккрайкома. Нити заговора ведут, в Москву, и дальше в троцкистско-зиновьевский центр. Но благодаря бдительности нашей партии и лично товарища Берия, подлые замыслы врагов раскрыты. Запутавшийся в связях, с контрреволюционными троцкистско-зиновьевскими агентами, главарь банды Ханджян Агаси Гевондович застрелился.