Чтение онлайн

– В каком-то смысле я родитель для своей матери, – призналась она. – Она зависит от меня… морально.

– А это, говоря по-научному, хреново.

– Возможно, но это правда. Моя жизнь… не так хороша, как кажется со стороны. – Эшлинг наморщила нос, потянулась к банке с пулями, достала одну и принялась крутить между пальцев, изучая инициалы.

Затем положила ее обратно. Взяла другую. Я боролся с желанием сорваться на нее, сказать, что мне теперь придется стирать ее отпечатки с каждой пули на случай, если их когда-нибудь найдут. Я видел, что она готова расплакаться и изо всех сил старалась сдержаться.

Я рос со Спэрроу и Сейлор – с женщинами, которые не были склонны к истерикам. Честно говоря, я вообще не мог вспомнить, чтобы они плакали. Не сомневаюсь, что они пролили пару слез на похоронах родственников и по тому подобным случаям, но они всегда держались со спокойной силой женщин, которые знали преступный мир от и до и правили им, как безусловные богини.

Обычно я слышал женские вопли только в постели и то по совсем иным, приятным причинам.

– Плак-плак, дорогуша. Ты молодая, красивая и достаточно богата, чтобы купить себе счастье. Что с того, что твои родители вот-вот разведутся и на дух друг друга не переносят? Добро пожаловать в двадцать первый век. Ты официально присоединилась к половине населения США.

Да я просто бездонный источник гребаной жизнерадостности. Впрочем, я ничем не мог ей помочь. Я не стану менять свои планы, лишь бы не ранить ее чувства.

Никс посмотрела на меня с прищуром, но, как ни странно, не похоже, что она собиралась разреветься.

– Моя жизнь не такая прекрасная, как ты думаешь, – настойчиво, с жаром прошептала она. – Начнем с того, что в детстве я не видела настоящей любви. Здоровых отношений между мужчиной и женщиной. У тебя хотя бы были Спэрроу и Трой. А мое детство проходило среди бесконечных ссор со швырянием предметов и долгих отъездов родителей, когда они по несколько месяцев проводили в Европе вместе или по отдельности, оставляя меня с нянями.

Я смотрел на нее безучастным взглядом, демонстрируя, что она едва ли вызывала во мне достаточно жалости, чтобы у меня возникло желание встать и принести ей пачку бумажных салфеток.

– А потом, когда мне было семнадцать, я потеряла одного очень дорогого мне человека довольно… жестоким образом. – Она с трудом сглотнула и огляделась вокруг, будто ей вдруг стало не по себе.

Я не стал спрашивать, кто это был.

Правило номер один: не привязываться. Это мешает мыслить здраво.

– Что еще расскажешь? – Я зевнул, откинулся на спинку дивана и демонстративно глянул время в телефоне.

– Мой первый раз… – Она замешкалась, прикусив нижнюю губу. Ее слова пробудили во мне интерес, и я вдруг сел прямо. – Я лишилась девственности со своим профессором.

– И сколько ему было?

– Сорок один.

– А тебе?

– Девятнадцать.

– Это…

– Мерзко? – Она печально улыбнулась, и ее глаза снова заблестели от слез. Я бы ответил, что это «охренеть как горячо», но, ясное дело, теперь такой ответ был не в тему. – Да, я знаю. А хочешь знать, что самое мерзкое?

– Я думал, что уже знаю. Ему был сорок один год.

Эшлинг одарила меня усталой улыбкой.

– Спустя три недели после того, как мы с ним начали спать, я узнала, что у него есть жена и ребенок. Понимаешь, он не носил обручальное кольцо и жил один в многоквартирном доме на территории кампуса. Он выглядел молодо и стильно и часто проводил время в компании студентов. – Она нервно ковыряла кожицу вокруг ногтя. – Я хотела лишиться девственности с опытным мужчиной и знала, что он как раз такой. Мы продолжили видеться после того, как впервые переспали. Пока однажды он вдруг бесследно не исчез. Перестал отвечать на мои звонки. Просто взял и уехал. Даже не доработал до конца учебного года. Мне нужно было закрыть для себя этот вопрос, поэтому я нашла его. А заодно выяснила, почему он уехал. Из-за меня. Потому что его жена, которая преподавала в другом университете в паре штатов оттуда, обо всем узнала и за уши притащила его обратно домой. Узнав его новый адрес, я совершила ошибку: приехала туда и постучала в его дверь.

Плохое решение. Но у меня был богатый жизненный опыт, а Эшлинг жила в защитном коконе. Конечно, она хотела получить ответы, обрести чувство завершенности и прочую чушь, какую описывают в книжках.

– Дверь открыла его жена и швырнула в меня телефон, по которому он мне звонил. Начала кричать на меня на глазах у всех соседей, называя шалавой, разлучницей и избалованной дрянью. Сказала, что моя мать шлюха и всем в Америке известно: все ее дети не от Фитцпатрика. А потом пообещала сообщить во все больницы Бостона о том, что я сделала. Это было унизительно. Тем более, я даже не знала, что этот мужчина был женат.

– Поэтому ты не пыталась устроиться в местную больницу? – спросил я.

Эшлинг прикусила нижнюю губу, отрывая все больше омертвевшей кожи возле ногтя.

– Отчасти. Возможно. Я не знаю. В любом случае, это не единственная причина. С тех пор я еще больше ограничила общение с мужчинами.

– Хорошо, – невозмутимо ответил я. – Мы все сволочи.

В воздухе повисла тишина. Я хотел, чтобы она ушла. Она ничего не расскажет мне об отношениях ее родителей или о Джеральде. Все это бессмысленно.

– Расскажи мне что-нибудь личное. – Она прижала щеку к плечу. – Хоть что-нибудь, Сэм. Мне от этого станет легче. Пожалуйста.

– Эшлинг, тебе пора.

– Почему?

– Потому что это ни к чему не приведет. Мы трахнулись. Это было ошибкой. Тебе пора жить дальше. Чего бы ты ни ждала, уверяю тебя, этому не бывать. У меня нет ни души, ни сердца, ни совести. Да, мы повеселились, но для меня все женщины одинаковы. Я никогда не предпочту тебя всем прочим. Если ты думаешь, что для твоей матери брак с Джерри – сущий кошмар, то представь своего отца в его худшем проявлении и продолжай представлять дальше. Это буду я.

И тогда это, наконец, произошло.

В конце концов, она заплакала передо мной.

Проронила всего одну слезу. Та скатилась по щеке, сорвалась с подбородка, словно с обрыва, и упала ей на колено.

– Да чтоб тебя, женщина, – процедил я и отвел взгляд, чувствуя… просто чувствуя. Чувство не было сильным, лишь легкий дискомфорт, но я не хотел видеть, как она плачет.

Всего один раз.

Первый и последний раз я уступлю этой раздражающей женщине. Не более.

Я встал, схватил бутылку виски за горлышко и, сделав щедрый глоток, начал расхаживать по комнате.

– Когда я был ребенком, а Трой и Спэрроу еще не забрали меня к себе, я жил с Кэт и бабушкой, и у нас в доме висела картина. Всего одна. Настоящая дешевка. Старое выцветшее изображение домика у озера – простое и довольно паршивое. В общем, эта картина висела напротив кровати в главной спальне. И постоянно падала на пол от каждого скрипа двери и каждого вздоха. Ключ от хозяйской спальни был только у Кэт, и она не догадывалась, что я научился вскрывать замки.