Чтение онлайн

Она взяла морковку, сельдерей, куриные бедра и бульон. Нарезала овощи и мясо, бросила все это в кастрюлю, чтобы приготовить, как я понял, куриный суп с лапшой.

– Эвтаназия в переводе с греческого означает «хорошая смерть». Ее смысл в том, чтобы попрощаться с жизнью мирно, с достоинством, на своих условиях. Но, на самом деле, суть в том, чтобы положить конец страшным мучениям. Однако мы с доктором Дойлом следуем ряду основополагающих правил, поэтому у нас совсем немного пациентов. Мы оказываем услуги таким вот мисс Бланшет во всем мире. Предоставляем медицинскую помощь и лекарства тем, кто не хочет жить в хосписе, а проводит большую часть времени дома с родными.

– И каковы ваши основополагающие правила? – спросил я, заинтригованный, и облокотился на кухонный островок между нами.

За свою жизнь я встречал много убийц, но все они были такими же, как я. Морально разложившимися и бездушными. Эгоистичными и жестокими. Все они убивали из жажды крови, а не из бескорыстных убеждений. Даже те, у кого были моральные принципы, часто их нарушали. Дело Эшлинг не имело никакого отношения к тому, чем занимался я.

– Во-первых, не вдаваясь в вопросы биоэтики, мы проводим только добровольную эвтаназию. А значит, если у нас, по какой бы то ни было причине, нет полного согласия пациента, даже если он находится в коме, то мы не будем браться за такого пациента. Во-вторых, мы берем только тех, чьи дни уже сочтены. Я имею в виду рак четвертой стадии, пациентов, которым осталось жить всего несколько недель. Но даже в этом случае мы, так сказать, не спешим перекрывать кислород. – Она поставила кастрюлю с супом на плиту и включила конфорку, погрузившись в объяснения. – Мы не отнимаем чужую жизнь. Нет. Мы делаем, так называемую, паллиативную седацию[38]. Словом, поддерживаем жизнь пациента, но в нужный момент даем мощное седативное средство до тех пор, пока он не умрет естественным путем. Подобное разрешено законом во многих странах, включая Нидерланды и Францию. Это даже не считается эвтаназией. Не совсем. Но для этих людей – для моих пациентов – это имеет огромное значение.

– И ты делаешь это у них дома, – сказал я.

– Да. – Эшлинг накрыла кастрюлю с куриным супом крышкой и вскрыла пакет с яичной лапшой. – Мы даем им возможность быть в окружении друзей и родных.

– Тогда зачем вам эта клиника?

– Как я сказала, мы стараемся продлить пациентам жизнь, насколько это возможно, с помощью лекарств и обследований.

– В День благодарения… – я замолчал.

Она привстала на носочки и отвела взгляд.

– Да. И в Хэллоуин тоже.

– Господи, Эш. – Я прижался лбом к кухонному островку, наслаждаясь его прохладой.

– Ты и впрямь мой собственный ангел смерти. – Она вздохнула. – Каждый раз, когда я делаю что-то подобное, мы с тобой оказываемся наедине. Но то были единственные два случая, когда я это делала. Клянусь.

– Ты знаешь, что у тебя могут быть серьезные неприятности? – Я поднял голову и пригвоздил ее взглядом. Конечно, она об этом знала. Эшлинг не глупа.

Она вздернула подбородок, пропустив мои слова мимо ушей.

– Киллиан и Хантер говорят, что уже несколько дней не могут с тобой связаться. Я сообразила, что к чему, и поняла, что ты заболел, но слишком горд, чтобы просить помощи, поэтому пришла тебя полечить.

– Послушай меня! – Я ударил ладонью по мраморной столешнице, потеряв терпение. – Ты можешь угодить в тюрьму. Это убийство первой степени. Умышленное, черт возьми. Даже не по неосторожности. Ты должна прекратить.

– Я знаю, что по роду деятельности ты привык, чтобы тебя слушались. – Никс положила на стол свою сумочку, достала оттуда градусник, неспешно подошла ко мне и сунула его мне под язык. – Но ты не можешь указывать мне, что делать, Монстр.

Я уставился на нее так, будто она нагадила мне в кровать, и стал ждать, когда запищит градусник. Когда он издал сигнал, я выплюнул его ей в руку и процедил:

– Этот разговор еще не закончен.

– Брось, – она фыркнула, обошла островок и, достав из сумки несколько таблеток, протянула их мне. – Не делай вид, будто тебе не все равно. Мы уже слишком взрослые и слишком пресыщенные для этого. Вот, прими это.

– Даже не знаю, док, – сказал я, глядя на нее с сомнением, – за тобой не водится слава спасительницы людского здоровья.

Эшлинг пожала плечами и уже собралась убрать руку. Я схватил таблетки, запихнул их в рот и проглотил, не запивая.

– Суп будет готов примерно через сорок пять минут. Может, приляжешь и расскажешь мне о собственных злодеяниях?

Выгнать ее отсюда не выйдет. Я сам едва мог доползти до двери, что уж говорить о том, чтобы вытолкать ее вон. Да и вообще, я устал ее избегать. Эшлинг наконец удалось пробраться в мою жизнь. Я увидел различия между ней и Джеральдом. Между ней и ее братьями. Никс наконец-то стала в моих глазах самостоятельной личностью.

И какой же она была личностью.

Шикарной, умной, сострадательной. А что хуже всего – той, кто слепо в меня влюблен. Ей не нужно было говорить об этом вслух. Это сочилось из каждой поры ее шелковистой кожи.

Я не заслуживал ее.

Но мог заполучить, если бы захотел.

Я доплелся до дивана и упал на него. Никс присела на самый край рядом со мной и посмотрела на меня, совсем как Руни в предвкушении сказок.

Я провел рукой по влажным волосам.

– С чего начать?

– Хорошо бы с начала.

Засранка.

– Я родился в жаркий августовский день…

– Ну, может, не с самого начала. Давай с середины? Нет. С третьей главы. После экспозиции[39], но до того момента, когда сюжет становится пикантным и закрученным.

Я посмотрел на нее с неведомой прежде нежностью, хоть и не до конца был уверен, что способен на нее, и издал смешок.

– Вся моя жизнь до девяти лет проходила, словно в тумане, а после – стала всецело связана с Бреннанами. Я должен был играть роль, что я и сделал. Сейчас я зарабатываю больше, чем Трой в свое время. У меня больше направлений бизнеса, больше собственности во владении, и я контролирую больше районов Бостона, чем когда-либо контролировал он.

– Но еще ты небрежнее, чем был Трой. – Эшлинг провела пальцами по моим волосам, поправляя бардак, который я устроил на голове, и улыбнулась. – Ты убиваешь больше людей. Сам оказываешься ранен. Уровень преступности растет. И всем прекрасно известно, что русская мафия – бомба замедленного действия, готовая рвануть в любой момент. Я читала об этом в новостях.

– Оттого, что ты прочла что-то в новостях, это не стало правдой, – заметил я.

– А что насчет ФБР? Киллиан говорит, что они тоже охотятся за тобой.

– Им никогда меня не поймать.

– Красиво сказано. – Она вздохнула.

– Можешь меня цитировать, Никс.

Эшлинг улыбнулась и, с тоской опустив руку в банку с пулями, вернула ту недостающую, которую украла у меня.

– Спасибо, – прохрипел я, закрывая глаза.

– Пожалуйста, мой дорогой монстр.

Я начал погружаться в сон, хотя изо всех сил старался не засыпать. Это напомнило о том, как первые несколько раз проходило Рождество с Бреннанами. Бороться с усталостью было все равно что плыть против течения, но происходящее было настолько приятным, и кто, черт возьми, знал, когда я в следующий раз испытаю такую неуловимую, упоительную радость?

Эшлинг, должно быть, спала рядом со мной, потому что, проснувшись, я все еще чувствовал ее тепло. Ее запах имбиря, и меда, и моей гребаной погибели.

Я зевнул и потянулся на диване.

– Сделай кофе, – проворчал я, но ответа не последовало.

Я открыл глаза и огляделся.

Рядом со мной стояла тарелка дымящегося куриного супа с лапшой, бутылка воды с отвинченной крышкой и несколько таблеток. Эшлинг ушла.

* * *

На следующий день я встретился с Барбарой Макаллистер на окраине Бостона.