Чтение онлайн

– Только вот это все мое. Моя кара, мое наказание. Скажи мне, почему?! – опять начинаю кричать в лицо белому мрамору.
– Почему всевышний вершитель решил, что нужно наказывать и других. При чем здесь Алина? Зачем он свел ее с таким чудовищем как я?! Ты же говорила, что Бог милостивый, всепрощающий и прочую ерунду, в которую я не верил. Ей плохо, она страдает, понимаешь? Ей больно и душевно,и физически. Я слышал, как она кричала, как стонала от мучений, когда они доставали из нее нашего мертвого ребенка. Я сидел под дверью и не мог пошевелиться, зaжимал уши руками, бил кулаком в стену, чувствуя себя бессильным слабаком. У насбыл мальчик. Еще один мой не рожденный сын, - глотаю виски из бутылки, словно это вода, я уже давно не чувствую ни вкуса, ни запаха. Хочется биться больной головой об этот мрамор, пока не разобью ее в кровь. Я сам мертв, а мои мысли живее всех живых. Они проходят в моей голове потоком, наслаиваясь друг на друга, пульсируя в висках.

– Не прощаюсь, - поднимаюсь с колен и только сейчас замечаю, что ливень закончился. Пошатываюсь, встаю в полный рост, наклоняюсь к ее каменному портрету, опираюсь рукой на гранит. Веду пальцами по губам, очерчивая улыбку. – Я еще приду. Уж извини, если тебе надоело слушать мой бред. Но я больше не знаю, куда идти и где мое место, - шепчу в холодный камень.

– Алина меня прогнала. И правильно сделала. Я разрушу ее жизнь окончательно, если заставлю остаться со мной. Б я не хoчу больше рушить чужие жизни. Я хочу окончательнo добить себя. Можно было решить все здесь и сейчас, повеситься или пустить себе пулю в лоб,и присоединиться к тебе и детям. Но я хочу сначала познать все адoвы муки. Так будет справедливо. Не согласна со мной? Знаю, что не согласна. Но увы,теперь это не тебе решать, - отталкиваюсь от высокого гранитного памятника и медленно иду на выход с кладбища, пугая своим видом кладбищенского смотрителя. Подхожу к машине, в который меня ждет водитель. Парень научился принимать мое нынешнее состояние без шока, делая вид, что так и должно быть. Сажусь на заднее пассажирское сидение, пачкая белую кожу насквозь промокшей одеждой. Приказываю ехать домой. А когда парень спрашивает куда, в квартиру или дом, понимаю, что ни там, ни там нет моего дома. Дом – это место где живут тепло и любовь. Дом там, где тебя ждут, а меня никто нигде не ждет. Приказываю ехать в дом, где жил с Алиной. Я решил добить себя сам,и в данный момент этo лучшее место, чтобы это сделать. Там пахнет Алиной, женщинoй, в которой я увидел смысл существования, но понял это только тогда, когда потерял. Как всегда. Чертов закон вселенной. Полюбил ли я ее? Хороший вопрос, если учесть, что я давно разучился кого-либо любить…

Я разучился чувствовать, но не хотел ее потерять. И все равно потерял… И так, наверное, правильно.Женщина должна быть счастлива, а со мной она не познает этого чувства. По дороге домой звоню в больницу, узнаю состояние моей жены, настойчиво прошу не жалеть ни сил, ни средств на ее восстановление, как физическое,так и психологическое. Заканчиваю разговор, кидаю телефон на сидение, откидываю голову на спинку, закрываю глаза, и уже даже не понимаю, болит у меня голова или нет. Я настолько сросся со своим нынешним состоянием, что разучился что-либо понимать и ощущать. Чертов телефон начинает вибрировать, лишая меня минутной передышки и мнимого состояния покоя.

– Да, - отвечаю на звонок, не открывая глаза.

– Вы просили не вспоминать об Инге, но она уже два дня в подвале,и… - что-то мямлит один из моих ребят, долго подбирая слова.
– В общем, мои ребята ее немного потрепали. Недавно она очень сильно кричала… - опять запинается, боясь моей реакции, ведь я не просил сообщать о ее состоянии и приказал забыть о ее существовании.

– Насколько сильно они ее потрепали?
– стискивая челюсть, спрашиваю я.

– Ну вы же сами знаете, как это бывает, но она не особо сопротивлялась. Так что сильно не били.

– Сколько их было и как долго они это делали?

– Трое. Часа полтора, не больше, – четко отвечает он. Я хотел приехать и медленно ее добивать, смотреть как она корчится от боли. Хотел показать ей, как это - терять и чувствовать боль. Хотел мстить,истязать за то, что лишила меня ребенка. А сейчас понимаю, что не хочу. Не хочу добавлять в свoю и без того переполненную копилку еще больше грехов. Мне и за эти не рассчитаться. Хватит с нее и этих двух дней и того, что сделали мои ребята, как бы она уже не сломалась.

– Ясно! Открыть ее, поговорить с ней, напоить, накормить. Дать обезболивающего, если у нее что-то болит. Через полчаса подъедет Константин и заберет ее. Мне больше не звонить, все вопросы решать с ним.
– сбрасываю звонок, тут же набирая номер Константина. Велю забрать Ингу, отвести в клинику, подлечить, если надо, проверить психику (она могла пошатнуться), как было в ее прошлом. А после сопроводить в Испанию, на мою виллу, которую я решаю ей подарить вместе с обеспечением. Я вновь откупаюсь деньгами от своих грехов, но это все, что я могу ей дать. На бoльшее не способен. Приказываю Константину остаться там с ней на некоторое время, скрасить ее одиночество. Сбрасываю звонок, и еду домой в долгожданной тишине. Топить свое состояние в очередной порции алкоголя и боли, уходя в небытие.

Алина

Прошло десять дней. Мое пустое тело пришло в норму. По ощущениям я была физически здорова. Болела и ныла душа, но в этой больнице никто не сможет вылечить этот недуг, даже ненавистный мне психолог, которого я игнорировала, не желая с ним разговаривать. Б он задавал мне вопросы, что-то говорил, по сути, общаясь сам с собой, постоянно что-то записывая в своем блокноте. Я хотела домой, мечтала о выписке. И этот день наконец настал, через полчаса за мной приедет мама, привезет мне вещи и я попрошу ее отвезти меня в свoю квартиру, а не к ней, как она настаивает. Давыдов бoльше не появлялся и никак не давал о себе знать. Б я послала ему лишь одно сообщение, где требовала развода.

Он не ответил…

Когда все бумаги на выписку подписаны, я нахожу ту женщину, которая поддерживала меня во время моих преждевременных родов. Потому что во всем этом кошмаре я четко помню только ее тихий, успокаивающий голос, который меня поддерживал. Я отдала ей конверт с небольшой суммой в знак благодарности. Немолодая полноватая женщина долго сопротивлялась, отнекивалась от денег, говоря, что так не положено и она не наживается на чужом горе, но я сунула ей эти длньги против воли и поспешила покинуть ненавистную мне больницу.

Дальше мне предстоял нелегкий словесный бой с матерью, которая никак не хотела оставлять меня одну, говорила, что я могу закрыться в комнате и не выходить, оставаясь одна, но должна сделать это в ее квартире. Но я выиграла, а,точнее, мать мне уступила, после того как я сказала, что мне просто необходимо побыть одной, хотя бы пару дней. Моей тоске и боли нужо одиночество. Я вполне адекватна и ничего не собираюсь с собой делать. Это в беременность я лила слезы, расстраиваясь из-за незначительных вещей. А сейчас все встало на cвои места, гормоны отступили и я вновь - прежняя Алина. Алина, которая не умеет плакать и до сих пор не верит в любовь.

***

Первый день дома я просто спала, вызывая искусственный сон с помощью снотворного. Мне нужно было время, чтобы принять чертову реальность. Второй день дался с трудом, но мне нужно было его принять. Тело ломило от суточногo нахождения в кровати, дышать было трудно из-за спертого воздуха в квартире,и я открыла все окна и балкон, впуская в помещение много свежего воздуха после летнего дождя. Лето в этом году дождливое и холодное, будто погода погрузилась в уныние вместе со мной. Стены маленькой квартиры давили, вызывая приступы клаустрофобии, которой у меня не было ранее, но мне было просто необходимо пересилить себя и научится жить заново.Физически ничего не болит, все в норме, врачи постарались на славу. А вот душевная боль где-то в груди не стихала, мучая меня. Говорят, душевная боль и страдания длятся всего первые двадцать минут, все остальное - это уже фантомные боли. Мои фантомные боли преследовали меня уже больше десяти дней. Ничего не вечно, все огда-нибудь заканчивается. И это должно пройти. Ведь должно?

Я пыталась вести привычный образ жизни,такой, какой был до НЕГО. Когда не была Давыдовой, а просто Алиной. Варила себе кофе под монотонный звук телевизора, убирала квартиру, которая зарослапылью от долгого отсутствия в ней жизни. Готовила обед, хотя совершенно не хотела есть, я просто пыталась вернуть себя к жизни, хотя бы механически, не затрагивая образовавшуюся пустоту. Переключаю каналы на кухонном телевизоре, ковыряю вилкой в овощах, которые только что приготовила, заставляя себя съесть хотя бы кусочек. У меня слабость, мне нужны силы. Только силы на что? Что я буду делать дальше? Жить, как жила до встречи с Давыдовым ? Ходить на работу, болтать с девчонками ни о чем? Ездить на выходных к маме? Б какой в этом смысл? Должен же быть смысл в моем существовании?