Чтение онлайн

Как-то Мартов-Цедербаум предложил, руководствуясь поручением Плеханова, укрепить пути доставки новой большевистской подрывной газеты «Искры» в Россию. Указав при этом, что газету следует печатать у проверенных друзей в Швейцарии.

Однако подобному предложению воспротивилась Вера Засулич, заявив, что газета и так уже полностью находится в руках Плеханова и его единомышленников, и что участие только сторонников Плеханова в пропаганде идей революции в России рано или поздно нанесет вред революционному движению. Реакция Веры Засулич понравилась Надежде Константиновне, ей вообще с недавнего времени стала нравиться ненормальность ее окружения, их непристойность, хамство, разврат, грязь, лживость, бредовые идеи, патологическая ненависть ко всему миру, — нравились, потому что она поняла, что сможет этим воспользоваться. Презирая и восхищаясь, она строила свои планы… Если русский мир поверит в избранность убожества, — то грош цена этому миру! — такие мысли бродили в ее голове, терзали ее окаменевшее женское сердце…

Характеристика Веры Ивановны Засулич у многих авторов одинакова: одевалась небрежно, без конца курила папиросы в мундштуке, вела аскетический образ жизни, бытовой уют ее угнетал. Зная, что каждый из вновь прибывающих в школу Ордена из всех сил стремится понравиться преподавателям, она презрительно относилась к ним и рвалась в Россию с одной целью — террористическими методами бороться за захват власти. Еще при знакомстве с Крупской Засулич в лоб попросила:

— Ну, говорите! От наших бестолковых мужчин ничего не добьетесь. У них одни разговоры о бабах и пивнушках. А вы мне расскажите о Сибири, о русских мужиках. Что там да как.

Выслушав подробный рассказ Надежды Константиновны, Вера Ивановна услышала от собеседницы:

— А расскажите, как вы стреляли в градоначальника Трепова.

— О, и вы об этом хотите знать… — Она цинично рассмеялась. — Я не стремилась убить его. Да и за что, собственно, его убивать? Человек как человек, порядочный, и как начальник полиции корректно относился к задержанным и заключенным. Претензий ни к нему, ни к окружавшим его сотрудникам никаких. Но самим выстрелом надо было возбудить общественное мнение, показать, что в России творится беспредел в отношении политзаключенных. Да, именно так!!! Такова установка Плеханова, Аксельрода и… тех, кто руководит ими. Все мы зависимы. Вот и я не исключение. Ну а вы-то… (коротко хихикнула). Скоро на лекциях вы многое услышите об этом от преподавателей. Но не спешите искать истину и уличать их во лжи. Для вас эти люди прежде всего «носители правды II Интернационала и передачи ее в широкие общественные массы».

После знакомства Крупская и Засулич подружились; от Веры Ивановны она многое узнала о том, как можно нести в массы «правду о революции», чтобы это выглядело твоими личными убеждениями, чтобы неосторожным словом не выдать своих учителей из-за океана. Что слабо усваивали мужчины, находившиеся в их окружении. Так что права была Засулич, что тех в первую очередь интересовали кофейни, пивные бары и интимные общества «странных» мужчин. Здесь, заметила Крупская, не принято называть вещи своими именами; впрочем, вся идеология коммунизма — это бредовая фальшивка, построенная на привлекательной лжи. С каждым днем Надежда все отчетливей осознавала, что она действительно «служебная жена» Владимира Ильича, служащая прикрытием человеку, которому женщина, как таковая, мало интересна.

Жизнь в Мюнхене протекала своим чередом. И это в какой-то мере благотворно сказывалось на Надежде Константиновне, по природе своей она была мягкой, отзывчивой и добродетельной натурой. И окажись она в иных условиях, несомненно, ее физиология женщины получила бы иное развитие, и болезнь не сумела бы поразить ее организм, сказываясь на душевных качествах и образе мышления. Ибо это те категории священного женского начала, когда многое зависит от того, в каком социуме женщина оказалась, каково влияние на нее мужчин. Надежда Константиновна, попав в тот социум мужчин (педерастов, нагло развратничающих на глазах у женщины, и дегенератов, считавших себя мессиями), с течением десятилетий состоялась не Женщиной высочайшего полета, как ей позволяли ее родословная, высокое умственное развитие, внешность и таланты, а Чудовищем, которого не видывал свет…

В квартире Ульяновых в дни жизни в Мюнхене часто появлялся хромой Юлий Мартов-Цедербаум. Этот человек, являющийся уже одним из самых активных агентов II Интернационала — политического детища Ордена, созданного для воплощения своих планов, — был до этого тщательно обследован психиатрами в Швейцарии по просьбе местной полиции. Медицинские работники под благовидным предлогом провели с ним ряд обследований и тестов, в результате чего пришли к выводу, что пациент помимо шизофрении страдает патологической страстью к мужеложству. Выяснилось, что, если кто-то пытался ему объяснить или хотя бы намекнуть на то, что это противоестественно для разумного человеческого существа, то такой тут же воспринимался им как кровный враг.

Тогда Надежда Константиновна еще не знала о серьезном исследовании психики их частого гостя. (Многие секреты откроются ей только после революции, когда она получит доступ к секретным архивам Имперской разведки). Но ей не нравилось, что Юлий Иосифович и Владимир Ильич нередко закрывались в комнате на втором этаже и за ночными беседами, прерываемыми всхлипываниями, взвизгиваниями и воплями, проводили ночи напролет. Как-то она, не выдержав, спросила:

— Какое удовольствие ты получаешь от такой связи с Цедербаумом?

Владимир Ильич пылко среагировал, заливисто смеясь:

— Я люблю МаГтова, я знаю его много лет! Я обожаю его стГанности, ценю его талант, я бы сказал, гениальность… А между пГочим, Наденька, нам, гениям, все дозволено!

Надежда Константиновна была поражена.

«Владимир Ильич любил Мартова, знал его много лет, привык к его странностям, ценил журналистский талант и ради этого прощал бесконечную говорильню. Надежда Константиновна была изумлена, как можно говорить часами, перескакивая с темы на тему, без цели, обо всем… И Надежда Константиновна казалась ему сухой… К счастью, скоро приехал Дан с семьей, и Мартов там стал проводить целые дни» (Л. Кунецкая, К. Маштакова, с. 87–88).

Видя ее состояние, Вера Засулич посоветовала не обращать на это внимание. И чтобы как-то отвлечь свою приятельницу, познакомила ее с еще не ставшей знаменитой Кларой Цеткин. Надежда Константиновна, впервые увидев эту госпожу, поразилась тому, что с первых же минут их встречи та вдруг резко заявила:

— Что это вы на меня так смотрите? Вам, наверное, сказали, что я еврейка? Это неправда! Я чистейших кровей немка.

Такое болезненное восприятие евреями своей еврейской внешности и происхождения для Крупской было не в новинку, и все же… она даже не подумала о том, а лишь обратила внимание на круглые черные глаза Клары. Не придав особого значения ее реплике, Надежда Константиновна спросила:

— Каково ваше отношение к марксизму?

Та скороговоркой, допуская в разговоре на немецком языке многочисленные ошибки, что тут же подмечала блестяще знавшая язык Крупская, рассказала о ситуации в Германии. Дав при этом ясные — хлесткие и нелицеприятные — характеристики руководителям II Интернационала. Упомянув людей, работающих в типографии, где издается «Искра», она как отрезала:

— Это не типография, а сборище развратников…

Их беседа продолжалась около 1,5 часов, после чего Цеткин заторопилась и, не допив остывший чай и не сказав ничего о будущей встрече, быстро попрощавшись, покинула их.

Тем временем в планы по доставке «Искры» вмешался известный деятель II Интернационала Юлиан Мархлевский. Вместе с ним в организации доставки газеты в Россию активное участие принимали австрийский еврей-коммунист Франц Меринг и немецкая еврейка Роза Люксембург.

Иногда в тяжелые минуты одиноких ночей Надежде Константиновне казалось, что она волей зловещих сатанинских сил сброшена в эпицентр какого-то ужасающего вертепа. Ей даже снилось иногда: вот она, крепко схваченная цепкими пальцами знакомых и незнакомых «революционеров», никак не может вырваться. Но постепенно все вокруг превращалось в некую зловонную вязкую массу, втягивающую ее в беспросветную топь…