Чтение онлайн

А я ещё более утвердилась в своём намерении начать новую жизнь.

Полина Громова.

Как и предполагала, на фирме возникли проблемы.

— Полина! — шипела Вика. — Без ножа режешь! Где я тебе замену найду? Ты расписана на две недели вперёд!

Это она имела ввиду, что у меня заказы на две недели расписаны.

— Раскидаешь их по девочкам, — я упрямо стояла на своём.

Откуда-то появилась уверенность, что, если сегодня не уйду из фирмы, то останусь тут навсегда.

— Поля, — стонала менеджер, — ты только посмотри! — она принялась тыкать пальцем в компьютер. — Здесь почти все заказы с приготовлением еды! Это твои постоянные заказчики! Они же меня порвут на сотню маленьких викусек!

— Ничего, отряхнёшься и соберёшься.

— Если это было бы так просто! — девушка уже стояла на грани истерики. — А Софья Давыдовна?

Вопрос с Софьей Давыдовной вызвалась решить Роза Марковна. Она даже по этому поводу из своих запасов достала бутылку марочного армянского коньяка, который преподнесли в подарок ещё её мужу, и с видом богини Афины пошла к соседке на арену. Я аж прослезилась от этой сцены.

— Ты представляешь, что сделает со мной наша кобра? — Вика смотрела на меня глазами загнанного скунса.

Знаю я её. Только тронь, и эта миловидная девица вмиг обратится в ядовитое и вонючее создание. Но сейчас я видела в ней отчаяние, чувствовала, как рушится её мир, сотканный из отлаженных процессов. Я знала, что оставляю её в хаосе, который поднимется после моего ухода. Но ничего не могла с собой поделать. Какая-то сила толкала меня вон из этого душного, пропахшего химией, офиса, заставляла бежать, спасаться от засасывающего болота повседневной рутины.

— Вик, ну она же добрая кобра, — попыталась подбодрить девушку.

— Ты сама поняла, что сказала? — огрызнулась менеджер. — Добрая кобра! Зашибись!

Я снова тихо вздохнула.

— Вик, я всё понимаю, но не могу иначе. Правда. Если бы была возможность остаться, я бы осталась. Но не могу. Мне нужно уйти. Возможно, это глупо, возможно, я ещё пожалею, но это будет потом. А сейчас я хочу вырваться.

Вика уронила голову на сложенные руки. Несколько мгновений в конторе стояла оглушительная тишина. Даже телефон молчал.

— Ладно, — девушка подняла голову и посмотрела на меня большими печальными глазами. — Пиши заявление. И помни: если что, здесь тебя всегда любили, ценили, и всегда готовы подставить плечо и дать жилетку для слёз и соплей.

— Вик, прости, а? — стало трудно дышать, а в горле образовался комок. — Ну, не могу я больше. Понимаешь, у меня душа здесь умирает!

— Да понимаю я, — проворчала Вика, протягивая мне лист бумаги. — Что я, совсем дура, что ли?

— Не-а, чуток придурковатая, а так — ничего! — сверкнула я улыбкой и села писать заявление.

Через час я выходила из душного офиса совершенно свободной. Осеннее солнце ударило в лицо, радуясь моей свободе, казалось, даже больше, чем я сама. Сделав глубокий вдох утреннего воздуха, наполненного запахом бензина и газа, я почувствовала, как вся окружающая меня действительность, словно сытый опасный зверь, довольно порыкивает моторами машин, и милостиво разрешает мне оставаться рядом.

И куда теперь? А, какая разница! Главное, подальше отсюда.

Первым делом — кофе! И не сладкий латте с пышной буржуйской пенкой из взбитых сливок, а крепкий, обжигающий эспрессо, способный воскресить даже самого уставшего ангела. Ну, да. Я немного польстила себе. А что? Я, когда сплю, чистый ангел. Вот, как только лягу на своё креслице, отброшу уставшие за день копыта, и — ангел! Ноги несли меня по тротуару, а глаза то и дело выхватывали красивые завлекающие вывески. Внимание привлекла яркая панель-кронштейн с элегантной чёрной кошкой, которая держала в лапах чашку с дымящимся напитком и мечтательно улыбалась кошачьими губами. Что примечательно — на губах у кошечки была сочная красная помада.

— «Кофе и котики», — прочитала я и хихикнула. Ну, как можно пройти мимо, да ещё с таким настроением?

Внутри кофейни было по утреннему тихо, пахло свежесваренным кофе и шоколадом. За столиками сидели редкие посетители. Я выбрала столик около окна, уселась, заказала двойную порцию бодрящего напитка и два пирожных: одно бисквитное, а другое песочное. Устрою праздник души! Пока готовили заказ, я наблюдала за городской суетой, проносящейся мимо окна. Люди куда-то спешили, говорили по телефонам, толкались и неслись по своим делам. А я сидела и радовалась, что вырвалась из этого вечного потока. По крайней мере, сегодня.

Сижу это я, наслаждаюсь крепким кофе, чуть ли не мурлыкаю, как Буся. Ой, как там кошечка? Не забыли покормить? А поиграть? Когда Максим жил один, всё его внимание доставалось пушистой красавице, а сейчас там столпотворение, наверное. Бедная животинка…

— Привет, сбежавшая невеста! — прогремело над моей головой.

За мой стол бесцеремонно плюхнулся несостоявшийся жених. Мало того, что весь вид из окна мне загородил, так ещё и одно пирожное хапнул. Я силой сегодня родившейся воли сдержала негодование. Просто молча уставилась в чуть нагловатые серые глаза.

— Привет, недогнавший жених, — парировала я, на всякий случай, пододвинув чашку с кофе себе поближе. А то с этого охламона станется ещё и к ней присосаться. — Только не говори, что случайно мимо проходил и в окно меня увидел, — я постаралась сказать это равнодушным тоном. Хотя внутри всё сжалось, и былая обида вспыхнула лавой и растеклась по щекам. Кажется, даже ушам досталось.

— Не поверишь, — он «искренне» оправдывал своё появление. — Так и было! Иду я, никого не трогаю, а тут — бац! — ты сидишь! Дай, думаю, поздороваюсь. Я ж соскучился. Целое воскресенье страдал. Знаешь, как страдал?

Этот паяц закатил глаза, надевая на лукавую морду лица выражение вселенской душевной муки. Не усмехнуться было невозможно.

— О! Ты уже улыбаешься! — воссиял парень, и тут же сложил руки на груди в молельном жесте: — Я прощён? Скажи, я прощён? А то, если не так, бухнусь на колени и буду ползать, посыпая голову пеплом, пока не простишь!

Я откинулась на спинку мягкого кресла, наблюдая за представлением.

— И где ты возьмёшь пепел, великий грешник?

— Найду! Весь мир переверну! — вдохновенно вещал он.

Так, пора заканчивать этот балаган. На нас уже стали оглядываться посетители кафе.

— Ладно, циркач, так и быть, ты прощён, — сдалась я под напором его актёрского таланта и обаяния.

Леонид победно блеснул белоснежной улыбкой — мечта стоматолога! — и пересел напротив. Его взгляд стал острым, проницательным, словно и не дурачился парень только что. Я почувствовала, как лицо вновь заливает предательский румянец — эхо той самой обиды. И, нет, я не держала зла на него за субботний вечер. С самого начала знала, что ни к чему хорошему эта затея с фальшивой невестой не приведёт. Обидно было то, что он не остановил, не пошёл со мной до конца. Хотя… А должен был? Мне не клялись в вечной любви, не давали обещаний. Чего ж я так реагирую?