Чтение онлайн

На этих словах дверь в комментаторской кабинке открылась, и ассистент режиссёра положил на стол небольшую записку, которая гласила, что если сейчас гол с пенальти забьёт Никонов, то он повторит рекорд Симоняна — 34 мяча в чемпионате 1950 года.

— Уважаемые телезрители, мне сейчас подсказал режиссёр трансляции, что Владимир Никонов сегодня может повторить рекорд знаменитого Никиты Павловича Симоняна, который в чемпионате 1950 года забил 34 мяча. Однако к точке подходит Георгий Ярцев. Да, молодым везде у нас дорога, а пенальти будут бить ветераны.

— Ты своё потом забьёшь, — проворчал Ярцев, отодвинув меня от мяча, который я уже установил на 11-метровую отметку.

— Потом, так потом, — усмехнулся я, посеменив за пределы штрафной площади.

— Ты чё мяч уступил? — шепнул мне Юрий Гаврилов. — Ты этот пенальти заработал сам, своим дриблингом, прошёл как нож сквозь масло.

— Иногда, Юрий Васильевич, старикам лучше уступить, — буркнул я. — Сами потом такими будем.

— Больной, — хмыкнул Гаврилов.

А я потёр голень, в которую мне въехал Анатолий Давыдов и встал вместе со всеми футболистами на дугу, что примыкала штрафной линии. Голкипер «Зенита» Александр Ткаченко, который провёл отличный матч, несколько раз выручив команду, решительно посмотрел на нашего Георгия Ярцева. К сожалению, в данный момент я не видел глаз Георгия Саныча, но интуитивно чувствовал, что Гера очень и очень сильно нервничает.

«Неужто не забьёт?» — пронеслось в моей голове. И когда судья из Баку дунул в свисток, а зрители на трибунах притихли, Ярцев медленно разбежался, качнул корпусом влево, а пробил вправо. Ткаченко, поддавшись на уловку, прыгнул в левый угол. Однако мяч чуть-чуть закрутился и, врезавшись в штангу, отскочил в поле. А я, наверное, так же интуитивно уже летел на всех парах на добивание. И прыгнув вперёд рыбкой, чтобы наверняка опередить зенитовских футболистов, ударил по летящему мячу головой. И несносный упрямый мяч вонзился в сетку ворот.

— Гооол! — закричали болельщики на трибунах.

— Даааа! — заорал я и от радости, что повторил рекорд Никиты Симоняна, запрыгал на месте.

И тут же подумал: «Кто бы мне сказал год назад, что такое будет, назвал бы его психом и послал куда подальше».

— Что, твоя взяла? — прошипел мне в спину Георгий Ярцев, когда после финального свистка, возвестившего победу «Спартака» — 3:1, обе команды направились в подтрибунное помещение.

— Это не моя взяла, это время своё взяло, — хмыкнул я. — Не придумали ещё волшебных таблеток, которые возвращают молодость. Для невысоких и шустрых футболистов 30 лет — это критический возраст.

— А был бы я здоровым как лось, что тогда?

— Играл бы как форвард таранного типа ещё лет пять, — пожал я плечами. — Потолкаться с защитой, вовремя поставить корпус, кивком головы переправить мяч в сетку, для этого нужны габариты и физическая мощь. Ты, Георгий Саныч, и сам это знаешь. «Деду» 77 лет и через год команду должен возглавить другой человек, наш спартаковский, с пониманием всех тонкостей нашей игры.

— Шагай, давай, — легонько подтолкнул меня в спину Ярцев и первым зацокал шипами бутс по бетонному полу лужниковского стадиона.

А в раздевалке Николай Петрович Старостин сделал объявление, что завтра объявляется выходной, а с понедельника команда садиться на базу, и сосредоточено готовиться к матчу с ЦСКА, который состоится уже в среду. А потом плавно начинается подготовка к товарищеской воскресной игре со сборной Румынии.

— Весёленькая предстоит неделька, — шепнул Юрий Гаврилов.

— Весь октябрь весёленький предстоит, — проворчал я, складывая грязную форму в спортивную сумку.

— Так может в ресторан? — хитро усмехнулся Юрий Васильевич. — В «Юности» сегодня опять твои выступают.

— Шо такое, вы шо задумали? — зашептал Саша Заваров, услышав волшебное слово «ресторан».

— Юра предлагает записаться в шахматный кружок, — хохотнул я.

— Аха, где легко меняют пешки на рюмашки, — усмехнулся Гаврилов.

— Так шо и меня записывайте, — захихикал Заваров.

И в этот самый момент в раздевалку вошёл Николай Озеров, который тут же принялся жать руку нашему 77-летнему главному тренеру, поздравляя его с отличной игрой. Затем комментатор так же с жаром принялся трясти руку и начальнику команды, Андрею Старостину.

— У нас на телевидении появилась замечательная идея сделать большой репортаж о «Спартаке», о подготовке к матчам чемпионата и к матчам за сборную, — донёсся до моих ушей голос Озерова.

— Чего это вдруг? — кашлянул Николай Старостин. — Мы ещё не чемпионы союза. И на чемпионат Европы тоже можем не попасть.

— Ну как же? — развёл руки в стороны мэтр тележурналистики. — Ваш подопечный Володя Никонов сегодня повторил рекорд Никиты Павловича Симоняна. Он в 1950 году за один чемпионат наколотил 34 мяча в ворота соперников.

— Вот прохвост, — пробормотал Андрей Старостин, покосившись в мою сторону. — В том смысле, что конечно приезжайте. Встретим всю телевизионную группу по высшему разряду. Накроем хороший стол, посидим, поговорим.

— А ещё будет музыка, песни и танцы народов советского союза! — крикнул на всю раздевалку Юрий Гаврилов, повеселив партнёров по команде, которые были в курсе моей музыкальной деятельности.

— Хорошая у вас команда, с юмором, — по-доброму усмехнулся Озеров, напоследок пожав ещё раз руки братьям Старостиным.

А следом за телевизионным комментатором в раздевалку заглянул и корреспондент «Советского спорта» Юлий Сегеневич, который тоже стал договариваться о большом интервью про нашу красно-белую дружину и о том, как мне удалось повторить рекорд Симоняна.

— Чего такой смурной? — пихнул я в бок Сашку Калашникова.

— Надоело всё, — проворчал он, побросав чистенькую футбольную форму в сумку. — У тебя рекорд, а у меня по всем фронтам полный пи…ец. В состав я не попадаю, голов не забиваю, Олеська от меня сбежала.

— А эта, рыжая, тоже, что ли ушла? — хмыкнул я.

— Да пошёл ты, — обиделся Калашников.

— Не хандри, — приобнял я друга, — сейчас матчи пойдут через два дня на третий. Вдоволь наиграешься.

— Наиграюсь, но в ЦСКА, — упрямо проворчал он.

Николай Петрович Старостин, который лучшие тренерские годы провёл в лагерях, где возглавлял «Динамо» Ухту, «Динамо» Комсомольск-на-Амуре и «Динамо» Алма-Ату, вдруг, судя по газетным статьям, под старость лет стал футбольным специалистом номер один и законодателем новой футбольной моды. А в одном московском издании Николая Петровича сравнили с голландским тренером Ринусом Михелсом, который изобрёл «тотальный футбол». После чего его братья, Андрей и Александр, стали подтрунивать и называть Николая — русский Михелс.