Чтение онлайн

Почти каждое утро с шести часов была стрельба и чаще всего под дождем. Стрельбище мокрое, трава хлюпает под ногами. Сойдешь с травы на дорогу, ноги разъезжаются в грязи. Офицеры и фельдфебеля в клеенчатых накидках. Некоторые офицеры надели длинные резиновые сапоги. Но большинство их не одобряет и месит грязь в обыкновенных, „черного товару“, которые сырость как угодно пропускают. По их мнению, резиновые сапоги имеют „нестроевой вид“, что, конечно, и правда. Стрельба идет плохо. Уж где тут на шестьсот шагов попасть в „головную“, когда и соломенный мат, на котором лежишь, и сама „головная“, и прорезь прицела, и вершина мушки – все покрыто тонкой мокрой сеткой, поминутно застилающей глаза. Все ходят злые. Скверное настроение начальства передается на линию огня, вследствие чего стрельба, разумеется, идет еще хуже.

Обыкновенно командиры полка являлись на стрельбу только в исключительных случаях. (Полковник) торчал на стрельбище постоянно и всем мешал. Иногда он приезжал туда верхом на обозной лошади, которую ему специально подобрали за кроткий нрав. Как сейчас стоит перед глазами его мало воинственная фигура, под дождем в клеенчатой накидке, в смокшей фуражке и с обвисшими усами. Надо полагать, по причине застарелой болезни, приобретенной долгой сидячей жизнью, нормально верхом он ездить не мог, и на седло ему клался надувной резиновый круг, точь-в-точь такой, какие употребляются в больнице.

В таком виде он ездил по ротам, делал замечания и требовал, чтобы ротные командиры обращали специальное внимание на то, в каком положении у лежащих стрелков лежат ноги. А когда в какой-нибудь роте, сразу же после сигнала „отбой“, раздавался одиночный выстрел, (полковник) свирепел, поднимал своего скакуна в галоп и с протянутой рукой, как на Фальконетовом памятнике, летел на место преступления, истошным голосом вопя: „Кто стрельнул?“.

На том же стрельбище, но на этот раз уже в отличную погоду, стрельба как-то раз производилась днем. Когда все роты отстреляли, часов около 7 вечера, приступили к офицерской стрельбе, стоя, на сто шагов, в круглые призовые мишени. Каждая смена по десять человек, по старшинству, полковники, капитаны и т. д. Призовикам… вестовые подали их собственные винтовки, где все ложе было залеплено золотыми и серебряными накладками в память взятых призов. Мы, все прочие, взяли винтовки из рот, те, из которых стреляли обыкновенно. Выбили, как полагалось, „сверх отличного“. Со стрельбы чины уходили обыкновенно одиночным порядком. Отстрелял свое и ступай. На этот раз довольно много народу осталось посмотреть, как стреляют „господа“, и все они наблюдали за офицерской стрельбой с живейшим интересом. От удачной стрельбы настроение у нас у всех поднялось. Длинный Лоде, который, несмотря на свой капитанский чин, был необыкновенно молод душой и, как скауты, „всегда готов“ на все не совсем обыкновенное, неожиданно предложил:

– Давайте пойдем в Собрание водку пить строем и с песнями.

– Очень хорошо, отлично, давайте пойдем!» [76]

Идея строительства театра в Красном Селе, как уже говорилось, принадлежала полковнику Н. П. Синельникову.

Зрительный зал имел партер, бенуар и ярус лож. Стены зала покрывали белые, под мрамор, обои, украшения на барьерах лож изображали военное снаряжение. Люстра в виде парящего орла, державшего в лапах на цепях большой лавровый венок, заливала зал ярким светом. В центре находилась царская ложа, созданная мебельщиком Туром по образцу ложи Михайловского театра. По отзывам современников, «красивее, изящнее красносельского театра в окрестностях Петербурга нет». 3 июля 1851 г. состоялось первое представление. Посетителями театра были только военные и члены их семей. Посторонние лица на представления Красносельского театра не допускались. Петербургский миллионер П. И. Привалов предлагал за абонемент в кресла баснословную сумму – 3000 руб. (строительство всего театра обошлось в 9000 руб.), но получил отказ. В первое время спектакли шли три-четыре раза неделю, затем – два раза. Составлением репертуара театра заведовал директор или один из офицеров штаба. В помощь им направлялись из Петербурга режиссеры столичных театров. Для музыкального сопровождения спектаклей сначала составлялся оркестр из полковых музыкантов, но вскоре к красносельским спектаклям начали привлекать музыкантов и дирижеров Александринского театра. Представление обычно начиналось в 8 часов вечера и состояло из двух частей. Сначала давались драматические постановки, а затем небольшие балеты или балетные дивертисменты. Спектакли, как правило, носили легкий, развлекательный характер.

Красносельский театр. Открытка начала XX в.

Театр в XIX в. это совсем не то, что мы называем театром в нашем суматошном времени. Театр – это центр светской жизни, театр – это главное развлечение, театр – место встреч и флирта. И актрисы… Актрисы – это объекты поклонения и ухаживания, особенно гвардейской молодежи. Театр как социальный институт выполнял тогда множество функций, сейчас распределенных между многими учреждениями культуры: кинотеатрами, клубами и проч. Театр в России XIX – начала XX вв. – предмет высочайшей заботы, как и юные актрисы – предмет высочайшего внимания. Театр в Красном Селе состоял в ведении Дирекции императорских театров. Лучшие артисты «командировались» на лето в Красное, для того чтобы представления были интересными и привлекательными. Театр, находившийся в Дворцовом парке, был и украшен воинской атрибутикой: древнеримским оружием, фигурами орлов, а на занавесе была вышита картина, изображавшая «Большой красносельский лагерь в лучах восходящего солнца». Театр открыли в 1851 г., но уже через двадцать лет понадобилось перестроить обветшавшее деревянное здание. Спектакли шли только летом, раз в две недели, и давались тут преимущественно «легкие» водевили, балет, дивертисменты. Здесь выступали лучшие балерины Мариинского театра: Надежда Богданова, Мария Петипа, Анна Павлова. Здесь дебютировали Матильда Кшесинская и Агриппина Ваганова. Мариус Петипа ставил здесь балет «Ненюфор».

19 июля 1912 г. «Петербургская газета» писала: «Красносельский театр в летнее время представляет собой как бы уголок Мариинского театра во время балетных спектаклей. Та же публика, тот же состав исполнителей и даже те же капельдинеры. Особенный интерес эти спектакли приобретают тем, что в них принимают участие только что окончившие театральное училище артисты и артистки, и перед глазами зрителей они делают первые сценические шаги».

Первым директором Красносельского театра стал его создатель полковник Николай Петрович Синельников. В те годы, по воспоминаниям многих участников представлений, ни в одном из императорских театров не было такого порядка за кулисами, какой царил в Красносельском театре. Перемена декораций, уборка сцены производились быстро, без суеты, в глубочайшей тишине. Синельников хотел благоустроить территорию вокруг театра. Он предполагал расширить парк, построить в нем дачи. При Синельникове были построены поблизости от театра три небольших летних дома. Первыми жильцами этих домов стали известные русские актеры Н. В. Самойлова, П. И. Григорьев и А. М. Максимов. Однако Синельников вскоре получил новое назначение, и дело, начатое им, заглохло.

Для участия в представлениях дирекция Красносельского театра приглашала лучших артистов драмы и балета столицы. Уже в первые годы существования театра на его сцене выступали прославленные русские артисты В. А. Каратыгин и А. М. Максимов. В спектаклях неоднократно участвовали выдающиеся русские актрисы М. Н. Ермолова, М. Г. Савина и В. Ф. Комиссаржевская. Как отмечали рецензенты, красносельские спектакли, даже слабые по содержанию, становились событием в театральной жизни, так как все роли в них исполняли лучшие артисты Петербурга. Красносельская сцена подчас становилась местом, где пробовали свои силы в ведущих ролях молодые русские балерины. Так, в июне 1908 г. на сцене Красносельского театра выступала уже упоминавшаяся А. Я. Ваганова. Одна из рецензий отмечала, что в красносельских балетах начинающая танцовщица А. Я. Ваганова «гигантскими шагами идет по технике, преодолевая с легкостью все трудности современного балетного искусства».

Среди загородных летних театров Петербурга Красносельский театр занимал одно из ведущих мест. Театральный сезон в Красном Селе обычно открывался в конце июня начале июля и заканчивался в последние дни лагерного сбора во второй половине августа.

Спектакли в театре прекратились с началом Первой мировой войны, как и лагерные сборы. При советской власти здесь находился изолятор для лиц, нарушивших трудовую дисциплину. В годы оккупации – пересыльный пункт для пленных. Как и многие другие здания почти полностью деревянного Красного Села, театр сгорел во время штурма города в 1944 г. И лишь неровности рельефа в парке да старые фотографии напоминают нам о роскоши императорского театра.

С Красным Селом были связаны жизнь и творчество ряда крупнейших деятелей культуры: М. Ю. Лермонтова, художников П. А. Федотова и И. Е. Репина. О Федотове мы уже рассказывали в начале этой главы. Теперь стоит вспомнить и других художников, оставивших нам виды Красного Села, бытовые и официальные картины.

Здесь в летних лагерях пребывал в годы обучения в Юнкерской школе в 1833–1834 гг. М. Ю. Лермонтов. В маневрах всегда принимали участие и воспитанники военных учебных заведений Санкт-Петербурга. В их числе и был М. Ю. Лермонтов. Об этом нам напоминает рисунок Михаила Юрьевича «Эпизод из маневров в Красном Селе». Рисунок выполнен коричневой тушью. Оригинал рисунка был утрачен в годы Великой Отечественной войны, а копия хранится в музее-заповеднике Лермонтова «Тарханы». На рисунке изображена холмистая местность, поросшая кустарником и деревьями. На переднем плане – мост и дорога, огибающая холм, на холме – несколько деревянных домиков. На мосту можно увидеть двух верховых офицера и одного пешего солдата. Вдали видны еще три всадника и два пеших солдата. В рисунке Лермонтова можно заметить нотки юмора и иронии. Так, крайний справа солдат справляет нужду, несмотря на то, что мимо проезжают офицеры.

Второй рисунок М. Ю. Лермонтова, посвященный Красносельским маневрам, называется «Бивуак лейб-гвардии Гусарского полка под Красным Селом. 1835 г.». Он хранится в Литературном музее Москвы. Акварель написана на следующий сюжет: корнет князь Александр Григорьевич Вяземский рассказывает полковнику князю Дмитрию Александровичу Щербатову (сидит на складном стуле) о похищении им из театрального училища воспитанницы танцовщицы Кох. Это похищение в свое время занимало весь Петербург. Оно вызвало смятение в дирекции училища и среди театральных чиновников, так как всем было известно, что девица Кох обратила на себя внимание очень высокой особы. В то время подобные случаи не были редкими, но шутить с коронованной особой не допускалось. По приказу Николая I похититель и беглянка были найдены и строго наказаны. Похитителя, князя Вяземского, посадили в крепость. Акварель выдержана в зеленовато-голубых тонах и сделана с нарочитой диспропорцией отдельных фигур. Современники отмечали, что портретное сходство схвачено очень удачно.

В память об участии М. Ю. Лермонтова в Красносельских лагерных сборах 1833–1834 гг. названа одна из улиц Красного Села.

Творил в Красном Селе и И. Е. Репин. Правда, он не делал карьеры в гвардии, а всего лишь жил на даче в Красном в 1876 г. Обычно здесь проводили лето на даче родственники его жены Веры Алексеевны (в девичестве Шевцовой): мать с отцом и брат Алексей Алексеевич с женой. Дачу они снимали в красивом живописном месте на берегу Безымянного озера, на территории парка. Дача до нашего времени не сохранилась. Здесь Илья Ефимович рисует этюды, портреты близких и, в частности, картину «На дерновой скамье» (хранится в Русском музее). На картине изображены супруга художника и ее родственники.