Чтение онлайн

Вид на театр и Дудергоф. Красное Село. Начало XX в.

Царствовавшие особы заботились о гвардейцах и думали об организации их досуга. Согласно исследованиям краеведа Е. Е. Морозова, именно наследнику престола Александру Николаевичу (будущему императору Александру II) принадлежит идея организовать культурный отдых офицеров, а полковнику Н. П. Синельникову – идея строительства театра. Далее мы подробно расскажем о Красносельском театре и его роли в жизни офицеров, пребывавших на маневрах. А пока отметим, что это было одно из немногих мест, где дозволялось бывать представительницам женского пола.

Следует отметить, что пребывание на сборах женщин, в частности жен офицеров, достаточно строго регламентировалось. Так об этом пишет Ю. В. Макаров:

«В лагерное Собрание попасть было легче. Там на втором этаже было две комнаты, устроенные наподобие ресторанных кабинетов. Туда офицеры могли приглашать свои семьи или просто знакомых. Этим пользовались главным образом тогда, когда офицер сам не мог уехать из лагеря. По праздникам известное число по наряду не имело права отлучаться из лагерного расположения. Но ни в нижний большой зал, ни на нижнюю террасу, ни в сад, дабы не стеснять свободу холостых в их царстве, дамский элемент не допускался. Принимать дам в лагерях у себя в бараках офицерам тоже не рекомендовалось. Единственное исключение был командирский барак, где было несколько комнат. Но я опять-таки не помню, чтобы жены командиров приезжали туда больше, чем на несколько часов, исключительно по праздникам.

Все эти мудрые правила, отсутствие обязательного общения, обязательных семейных увеселений и сравнительно очень замкнутая жизнь огромного большинства женатых офицеров сделали то, что за все время моей близкой связи с полком (с 1904 по 1917 г.), я не помню у нас ни одной дуэли, ни одного развода и вообще ни одной романической истории. Не все полки Петербургского гарнизона могли этим похвастаться. В качестве корпорации, жены офицеров выступали только один раз в году. Когда полк справлял полковой праздник в Царском Селе, дамы туда не ездили. Но если торжество происходило в Петербурге, в Михайловском манеже, и на молебне, и параде вместе с государем присутствовала и государыня, то получали приглашения и дамы. На молебне они становились вместе с ней, несколько позади. Форма одежды им была: белая шляпа, белый суконный или шерстяной костюм „tailleur“, белые перчатки и на шее мех. Те, кто имел шифры, фрейлинские или институтские, или медали, должны были их надевать. Перед молебном жена командира подносила царице большой букет белых роз, с широкими синими, полкового цвета, лентами.

Было еще два случая, когда дамы могли принимать участие в официальной полковой жизни, но это уже по желанию. Они могли приходить на всенощную в Собор накануне Введенья и становиться в офицерскую загородку, а летом, в конце лагеря, приезжать в Красное Село на „зорю с церемонией“. Так как и зоря, и церемония происходили в расположении нашего же полка, они имели возможность приятно кончить вечер, поужинав с мужьями и их приятелями на верхнем этаже Собранья» [74] .

Впрочем, конечно, общение с женским полом не ограничивалось только офицерским собранием, что мы еще увидим в других воспоминаниях.

Глазами молодого юнкера смотрит на происходящее в лагерях П. Н. Краснов:

«По мере того как кончался курс стрельбы – все более становилось у нас свободного времени. Развлечений было мало. У оврага стоял старый кегельбан, но он был один, а юнкеров четыреста, и потому им пользовались немногие. Был еще катер, но на катере было разрешено кататься только с офицером, и это отнимало главную прелесть катанья – чувство свободы от надзора. Нам завидно было смотреть, что у юнкеров Михайловского Артиллерийского и Николаевского Кавалерийского училищ по озеру ходили целые флотилии гичек, двоек, байдарок и даже маленьких парусных финок с выдвижным килем, а мы гребли, как каторжные, тяжелыми распашными веслами на неуклюжем катере.

У кого водились деньжонки – сидели свободное время внизу, в заросли цветущего жасмина за столиками юнкерской чайной. Большинство же усаживалось на краю оврага и часами смотрело на военное поле, где, как стекла калейдоскопа, непрерывно меняясь, пестрея то густыми колоннами, то редкими строями, появлялись и исчезали войска. Там гремела музыка, раздавались песни и мерно, непрерывно за Лабораторной рощей, на Артиллерийском полигоне бухали пушки. Юнкера часами сидели по краю оврага, слушали и смотрели, и было что посмотреть» [75] .

О спортивных соревнованиях в Красном – футбольных матчах и других деталях жизни юнкеров и офицеров рассказывает Ю. В. Макаров:

«Начался матч, и что это был за „матч“ – не поддается описанию. Первые десять минут, пока не разогрелись, все шло еще прилично, но потом пошла писать губерния… Мы все трое, „рефери“, как бешеные носились по полю и то и дело оглашали воздух свистом. Иногда и свисток не действовал. В пылу азарта, для приведения в чувство, некоторых игроков приходилось хватать за плечи и трясти… Не обошлось и без потерь. Одному кавалергарду повредили колено, а одному нашему свихнули руку. Тому, что на поле битвы не осталась половина бойцов, команды обязаны исключительно нашему самоотвержению. Свою команду мы постарались выбрать из небольших людей, но кавалергарды были сплошь верзилы. Наша команда, как более ловкая и подвижная, забила гостям восемь голов. Все же, в качестве любезных хозяев, мы позволили и кавалергардам забить нам два гола.

Часа через два этот, с позволения сказать, „матч“ кончился. Команды пошли пить чай с булками и с колбасой, (а мы), охрипшие и уставшие, как собаки, взяли кавалергарда в уже опустевшую палатку и допили с ним оставшуюся „виску“. А когда кончили бутылку, послали в Собрание за второй.

Недели через три к нам пришла играть Конная Гвардия… Матч вышел еще скандальнее, т. к. конно-гвардейский офицер понимал в футболе еще меньше нашего. Не очень по душе пришлись матчи и самим нашим действующим лицам, которые в игре находили не много удовольствия, а смотрели на дело с узко-патриотической точки зрения, „набить ряшку“ долговязым гостям и тем поддержать честь своего полка. Для нас… эти матчи были форменный зарез. У каждого были свои „делишки“ и в городе, и на дачах, а из-за дурацких матчей половину праздников приходилось торчать в порядочно уже надоевших лагерях. Офицеры наши их также терпеть не могли, так как из-за них порядочному числу приходилось сидеть в воскресенье „без отпуска“. А когда (полковник) находил, что офицеров мало, он самолично устраивал на уезжающих облавы, и тогда наблюдались такие сцены. Едет по средней линейке на рыжем извозчике на Красносельскую станцию какой-нибудь жених-поручик. На душе у него приятно и радостно. И вдруг в самом опасном месте, до поворота на открытое шоссе, из-за куста, где он стоял в засаде, выходит (командир).

– Извозчик, стой! Вы куда едете?

– Я, Ваше Прев-во, еду по очень важному делу…

– Вы знаете, что сегодня в тги часа очень интегесный матч… Я Вас пгошу остаться…

– Ваше Прев-во, мне…

– Я Вас пгошу остаться, как личное одолжение!..

– Ваше Прев-во…

– Я Вам, наконец, пгиказываю остаться!

– Слушаюсь, Ваше Прев-во.

Несчастный поручик, сжимая кулаки, слезает с извозчика и идет домой в свой опостылевший барак. Единственно, кажется, кто получал удовольствие от матчей, это был сам (полковник). Он молодецки гладил усы, по-старинному, по модам Александра II, ухаживал за дамами и разливался соловьем.

Не знаю, по какой причине, поняло ли начальство, что игру в футбол нужно вводить иначе, или что-нибудь другое, но в следующие лагери „матчей“ у нас уже не было.

Лагери 1907 года были действительно трудные. Начальство на нас наседало… До половины июня стоял собачий холод. Ингерманландский дождь моросил с утра до вечера. Чины дрожали в насквозь промокших палатках, укрываясь сырыми шинелями. Мы дрожали в наших бараках и в огромном Собрании, где никаких печек, конечно, не водилось. Согревались главным образом изнутри.

Военный лагерь в Красном Селе

Водку, настоянную на березовых почках, так называемую „зеленую водку“, потребляли в изрядном количестве даже те, которые вообще к вину относились с осторожностью. Как правило, водку в Собрании себе к прибору нельзя было требовать. Пей, не отходя от закусочного стола. А если отошел, водки больше не получишь. Если хочешь, пей вино. За ужином в лагерях делалось исключение, и маленькие пузатые графинчики с изумрудной влагой стояли почти у каждого прибора. Водка эта не покупалась, а изготовлялась в Собрании своими средствами. Кроме отменного вкуса, она отличалась еще небесным запахом. Нальешь, бывало, в рюмку, понюхаешь и почувствуешь аромат весны. А потом проглотишь, и станет тепло, сухо и на душе весело…