Чтение онлайн

Надо еще упомянуть, что в одно из моих посещений Глав. Упр. Каз. Войск, мне представились два офицера и вахмистр, приехавшие из Италии и зачисленные в свиту Атамана будущей Зимовой Станицы при Ген. Власове. Один из них был Полк. Кубанского войска, другой — донец — Войсковой старшина, бывший член Войскового Круга и третий — уралец вахмистр. Они жаловались мне, что целые дни слоняются без дела, живут в ужасных условиях, питаются очень плохо, а потому просили меня, до поры до времени, отпустить их в Италию, откуда они в нужное время могут вернуться назад. Я обещал им устроить это, сказав, что предварительно мне необходимо переговорить с Ген. П. Н. Красновым.

Здесь же, кто-то из чинов штаба, сообщил мне, что из Югославии приехал командир Русского корпуса, Генерал Штейфон, и живет в Потсдаме. Будучи хорошо с ним знакомым, я решил посетить его. Мне было приятно с ним встретиться, узнать новости, касающиеся Корпуса, а также и судьбу моих знакомых и друзей. Случайно, он оказался дома и мы долго беседовали. От него я узнал, что в последнее время немцы держали Корпус в арьергарде и ему все время приходилось вести весьма тяжелые бои, вследствие чего потери были велики. Затем Ген. Штейфон рассказал мне о цели своего приезда в Берлин. От него я узнал, что накануне он представлялся Ген. Власову и сделал ему заявление о передаче в его полное и безоговорочное распоряжение Корпуса. На это я заметил: «Жест очень красивый, морально важный, но сейчас без всякого практического смысла. Вы не будете оспаривать, что ни Вы, ни Ген. Власов, каковой еще не есть Главнокомандующий, не сможете без разрешения немецкого командования, не только целый Корпус, но даже самую малую воинскую единицу снять с фронта и перевести ее, по Вашему усмотрению, на другой участок.» На эту тему у нас разгорелись большие прения и, в результате, не убедив один другого в своей правоте, мы, все же, расстались дружески.

Уже пять дней я не видел Петра Николаевича, но он знал, что причина этому была моя болезнь. Когда я к нему приехал, у нас сразу завязался оживленный разговор, касавшийся визита Петра Николаевича Ген. Власову. На мой вопрос — остался ли он доволен этим посещением, Ген. Краснов ответил, что было только бесцельно потеря-, но много драгоценного времени. Из его слов я понял, что он рассчитывал, будучи у Власова, еще раз обсудить с ним, в присутствии начальников штабов, все жгучие вопросы и там же, совместно, набросать письменное соглашение. Однако, завтрак, а затем приезд немецкого полковника и, наконец, — финансовой комиссии, нарушили его расчеты.

— «Позвольте Вас спросить, Петр Николаевич,» — сказал я, — «почему же тогда Семен Николаевич показал Ваш черновик соглашения, вызвав у Ген. Власова справедливое огорчение, если, судя по Вашим словам, Вы текст предполагали выработать у Ген. Власова?»

— «Это Семен Николаевич сделал по собственной инициативе. Этот текст я не считал окончательным,» — ответил Петр Николаевич.

Если это была ошибка Семен Николаевича, считал я, то она, к сожалению, значительно обострила этот вопрос. Дальше наш разговор коснулся посещения немецкого полковника. Вспомнив решительные, полные сознания своего достоинства, ответы Ген. Власова, я не скрыл от Петра Николаевича своё ими удовлетворение, добавив, что только такой язык немцы понимают и ценят. Но это мое примечание Ген. Краснов оставил без ответа и перевел разговор на Зимовую Станицу. По его мнению, учреждению и официальному оформлению таковой должны непременно предшествовать три условия, а именно: Назначение Ген. Власова Главнокомандующим, принятие им выработанного совместно соглашения, каковое обеспечило бы за казаками особенности их военной службы при данных обстоятельствах и, наконец, Ген. Власов, как Главнокомандующий, особой грамотой должен был гарантировать неприкосновенность земель и казачьих прав на Родине.

В связи с разговором о Зимовой Станице, я передал просьбу офицеров, приехавших из Италии, добавив, что, по моему, их можно отпустить домой, а когда понадобится, снова вызвать. Ген. Краснов с этим, согласился. Решение последнего я передал офицерам и они очень довольные, уехали обратно в Италию.

Из моей беседы с Петром Николаевичем, считаю нужным отметить одну деталь, которая говорит, что он безусловно верил в успех состоявшегося свидания. Иначе, чем иным можно объяснить его вопрос ко мне: почему я еще не приобрел военную форму, о чем он уже два раза напоминал Семену Николаевичу. Я ответил, что вопрос о форме мы уже разбирали с Семен Николаевичем и пришли к соглашению, что таковую я закажу не ранее, чем окончательно решится вопрос о Зимовой Станице и будет отдан приказ о моем назначении.

Большой интерес проявил Петр Николаевич к рассказу о моей встрече с Ген. Штейфоном и наших дебатах. Внимательно меня выслушав, он промолвил: «Им легко, конечно, обещать дать то, чего не могут.»

Сегодня Ген. Краснов опять много говорил об Италии. Он показал мне новые фотографии, только что полученные им оттуда, долго рассказывал о казачьем стану Ген. Доманова и, как обычно, восхвалял достоинства и качества последнего.

Зная, что я несколько скептически отношусь к этому, он сказал, что было бы хорошо, если бы я посетил Италию и познакомился с Ген. Домановым. Он хотел, чтобы я объехал казачьи станицы и, затем, в устной или письменной форме, правдиво изложил бы ему мое впечатление. Предложение Петра Николаевича мне очень понравилось и я сказал, что охотно его выполню, но раньше я предполагаю проехать на несколько дней в Югославию, по личным делам. Ген. Краснов ответил, что поездка в Италию не является спешной и может быть выполнена позже. Прощаясь, я обещал ему, побывать у Ген. Трухина, а возможно и Власова и после приехать к нему с докладом.

Два дня я безрезультатно звонил в штаб Р.О.А. Генералы Власов и Трухин отсутствовали. Только на третий день я связался по телефону с Фёдор Ивановичем. Несмотря на перегруженность большой и спешной работой, он просил меня приехать к нему на следующий день вечером, чтобы потом вместе пройти к Ген. Власову.

Приехав к Федор Ивановичу, я нашел его крайне утомленным, так как последние дни он провел в дороге, посещая части Р.О.А. Он еще не был в курсе здешних дел и весьма интересовался новостями в казачьих сферах. Я информировал его обо всем и передал ему, частично, последний разговор с Ген. Красновым, сказав, что у Петра Николаевича незаметно никаких перемен к худшему. Наоборот, можно смело утверждать, что он по-прежнему намеревается выработать совместно с ними соглашение, но, как я уже говорил, поставив условием официальное назначение Ген. Власова Главнокомандующим.

— «Кстати, скажете, Федор Иванович, когда же, наконец, это будет?» — спросил я.

— «Не только я, но и сам Ген. Власов этого не знает. Каждый день ему обещают, каждый день мы ждем, но безуспешно,» — ответил он мне.

— «Возможно, что такое положение продлится еще и месяц?» — задал я снова вопрос.

— «Не исключается и это,» — последовал лаконический ответ.

В дальнейшем разговоре Федор Иванович поделился со мной своими впечатлениями о поездке и о том, как подвигается формирование Р.О.А..

Узнав по телефону, что у Ген. Власова окончился прием, мы пошли к нему. Заметно было, что Андрей Андреевич чувствовал себя утомленным. Не отдохнув после поездки, он целый день принимал разных посетителей. Однако, встретил он нас с обычным радушием.

— «Ну, Иван Алексеевич, расскажите мне, будет ли Петр Николаевич держать свое обещание и идти с нами нога в ногу?» — с такими словами обратился ко мне Андрей Андрдеевич, опустившись в удобное, мягкое кресло. Мне пришлось повторить ему то, что час тому назад я рассказывал Ген. Трухину. Особенно сильно я подчеркнул, что Ген. Краснов идет искренно на сближение, но идет ощупью, быть может, с известным недоверием, опасаясь за дорогое ему казачество, которое он любит душой и сердцем.

— «Это надо понять и почувствовать», — сказал я, — «тогда многое станет ясно».

— «Да, быть может, и я не меньше его люблю и ценю казачество, но об этом молчу», — бросил мне в ответ Андрей Андреевич.

— «Многие, например,» — продолжал Ген. Власов, — «всячески зондируют почву и пытаются узнать — монархист ли я или республиканец. Но я молчу. Вам скажу, что ни то и ни другое. Для меня любая форма правления — приемлема. Но какая лучше, — это дело русского народа; он сам знает, что ему нужно. Захочет он монархию и я буду первый монархист, выскажется большинством за республику или федерацию, я столь же рьяно буду поддерживать его в этом. Упрекают меня также, что я не высказал официально мою точку зрения на еврейский вопрос. Но я сделал это умышленно. Скажи я что либо против, зтим вызвал бы к себе отрицательное отношение мирового еврейства, выскажись за него, мог бы нажить себе больше врагов. Поэтому этот вопрос я обошел молчанием, считая, что его решит сам русский народ.»

Переведя опять разговор на Ген. Краснова, Ген. Власов проявил особенный интерес к «соглашению», сказав, что то, что он прочитал во время завтрака, не содержит даже и намека об едином командовании и подчинении ему казачества, как Главнокомандующему. По его словам, там все, главным образом, сводилось к учреждению при нем Зимовой Станицы, а остальное полностью противоречило тому, что было договорено при его свидании с Ген. Красновым. К сожалению, я не мог дать ему исчерпывающий ответ по этому вопросу, ибо я знал, что никаких шагов со стороны генералов Красновых не было пока предпринято, дабы радикально изменить содержание «соглашения». Но я воздержался это высказать Ген. Власову и ограничился передачей ему мнения по этому вопросу Петра Николаевича. Я сказал, что в разговоре со мной, последний не считал эту редакцию окончательной и намеревался, приехав к нему, еще раз обсудить с ним все вопросы, а начальники штабов должны были тогда же составить письменное соглашение, приемлемое обеими сторонами. «Однако, прибавил я, обстановка, как Вам известно, сложилась неблагоприятно и выполнить это оказалось невозможным.»