Чтение онлайн

— «Кто же из казаков, уважающих себя, пойдет служить под его командой?» — задал я вопрос Донскому Атаману.

— «Какой же выход из положения?» — спросил Григорий Васильевич.

— «Если я получу такое письмо, я поеду сначала к Петру Николаевичу, посоветуюсь с ним, а потом приму окончательное решение,» — ответил я. Атаман молчал. Он, видимо, внутренне боролся с собой, не зная как поступить. После небольшой паузы он сказал, что этот вопрос столь важен, что он должен его еще всесторонне обдумать. Полагая, что он знает причины, побудившие Ген. Власова открыто выступить против Краснова, я спросил его об этом. Он ответил отрицательно, сославшись на то, что последнее время он жил вблизи Виллаха и не в курсе Берлинских событий, но что когда он находился еще в Берлине, он ничего не мог заметить, что предвещало бы их разрыв.

Не зная, что предпримет Атаман, я, на всякий случай, просил его, если он будет видеть Ген. Трухина, передать ему мое письмо. Он обещал выполнить мою просьбу и мы условились, что завтра я принесу ему письмо.

В письме Ген. Трухину я, прежде всего, выразил глубокое сожаление, что наши старания сблизить Р.O.A. и казачество оказались напрасными. Они не только не увенчались успехом, но в данный момент, на лицо — еще более острая вражда. Я не защищаю и не обвиняю ни одну сторону, — писал я, — ибо мне неизвестны причины и обстоятельства, которые привели к такому печальному концу. Быть может, с большой натяжкой, можно найти некоторое обоснование враждебной позиции Ген. Власова по отношению Ген. Краснова, но никак нельзя оправдать, когда его именем, в официальном документе, выносится гнусная клевета на Ген. Краснова и когда все казачье дело вручается Ген. П., бурная карьера которого должна вызывать только суровое осуждение. В моей памяти еще так свежи хвалебные гимны Андрей Андреевича Петру Николаевичу. Приходится признать, что сомнения Ген. Краснова оправдались, когда он высказал опасение, что Ген. Власов, не зная Казачество, может на высшие должности назначать лиц, далеко не отвечающих своему назначению. Затем, дав аттестацию Ген. П., я в конце письма указал, что испытываю необычайно горькое разочарование, вспоминая его и Ген. Власова заверения, (каковые тогда мне казались искренними), о том, что все вопросы между Казачеством и Р.O.A. будут решаться дружески. Между тем, вчера я читал документ с грязными выпадами против Краснова, убедивший меня, что штаб Р.O.A. открыто повел борьбу против главы Казачества.

Передавая это письмо Донскому Атаману, я спросил: «Каково же его решение?» Ген. Татаркин дал уклончивый ответ, сказав: «Вероятно я проеду сначала к Ген. Краснову». Вскоре мы расстались.

Позднее я узнал, что Донской Атаман не поехал к Ген. Краснову, а направился в Мюнзанген и 6-го февраля виделся с генералами Власовым и Трухиным. Какой был у них разговор и о чем они договорились, точно никогда установить не удастся, так как никого из них в живых нет. Известно также, что Ю-го Февраля Ген. Татаркин, по указанию Ген. Власова, переехал в лагерь Гольберг, где встретился с генералами П. и Г… Главную роль здесь играл, занимая доминирующее положение, как будущий инспектор казачьих войск, описанный мною выше, Ген. П… Вместе с ним находился Ген. Г… Он предназначался Ген. Власовым в атаманы всех степных казачьих войск, кроме Донского. Временно исполняющим должность Терского Атамана, был назначен Полк. В.

Генералом П. и полковником К. [8] было выработано положение об управлении казачьими войсками, каковое сильно шло в ущерб интересам казачества. Учитывая мягкость характера Ген. Татаркина и опасаясь, что он может таковое принять, Полк. С, состоявший при Донском Атамане, по своей инициативе, срочно известил об этом Кубанского Атанама Ген. Н. Последний 17-го Февраля прибыл в Гольберг и настоял на пересмотре «положения». После нескольких, очень долгих заседаний, было выработано новое положение, в котором, в из-известной мере, были защищены казачьи права. Согласно последнему, начальником казачьих войск должен быть старший Атаман и при нем Атаманский совет, собираемый им по своему усмотрению. Приказом Ген. Власова от 28-го Марта 1945 г. № 061-к, в этой должности был утвержден Ген. Татаркин, а начальником его канцелярии и штаб офицером для особых поручений Полк. С. Следует еще отметить, что против желания Донского и Кубанского атаманов, но по настоянию Ген. П. и Полк. К., пользовавшихся поддержкой Ген. Трухина, в Атаманский Совет вошел и Ген. Г., что усилило в Совете позицию Ген. Власова.

Уже по окончании войны мне стало известно, что в 1945 году, Ген. Г. В. Татаркин был интернирован американскими властями и пробыл в интернации около года. Это заточение окончательно надломило его силы и он вышел на свободу совершенно больным. Все мои попытки установить с ним контакт, успехом не увенчались. А в конце Октября 1947 г. пришло официальное уведомление о скоропостижной смерти Донского Атамана Ген. — лейт. Г. В. Татаркина, последовавшей 14 Октября 1947 г. в Фельдмохинге, недалеко от Мюнхена. В виду этого, согласно приказу Дон. Атамана еще от 1943 года, мне пришлось вступить в исполнение обязанностей Дон. Атамана.

После отъезда Донского Атамана, я уехал в Югославию, откуда вернулся в средине Февраля. В казачьем штабе меня ждало официальное письмо из Глав. Управ. Каз. Войск. Ссылаясь на указание Ген. Краснова и Д-ра X., С. Н. Краснов просил меня проверить работу Венского казачьего штаба [9] и дать свое заключение в возможной его реорганизации. Из Берлина, в помощь мне, был прислан офицер, который и привез мне это письмо. Отказать в просьбе я не мог уже потому, что я пользовался некоторой защитой штаба а, главное, штаб выдавал мне продовольственные карточки. В силу этого, я чувствовал себя как то обязанным, почему и принял предложение.

Предстоящая работа не представляла для меня большого труда. Все плюсы и минусы штаба я уже давно видел. Поручив офицеру собрать нужные статистические данные, я начал урывками писать порученный мне доклад.

В это время я совершенно не был в курсе Берлинских событий и не знал какую позицию занимает Глав. Управ. Каз. Войск вообще, а в частности Ген. Краснов, в отношении Р.O.A.. Ничего не мог сказать по этому вопросу и офицер, присланный из Берлина в мое распоряжение.

Между тем, народная молва несла различные слухи. Усиленно говорили, что, будто бы, Кубанский Атаман оставил Генерала Краснова и даже отдал приказ о полном безоговорочном вступлении Кубанского казачьего войска в ряды Освободительного Движения Народов России, под водительством Ген. — лейт. Власова. Впоследствии этот слух оправдался. Тогда признавалось, что этим актом был нанесен большой моральный удар лично П. Н. Краснову, а также и его престижу, как главе всего казачества. Будучи в Италии, мне пришлось читать приказ Ген. Краснова Казачьим Войскам № 12 от 23 Марта 1945 г. в котором он весьма сурово осудил поступок Ген. Н., считая таковой лишенным законных оснований.

Под влиянием этих слухов я написал С. Н. Краснову письмо, прося его обо всем меня подробно информировать. Но курьер штаба, коему было дано письмо, привез мне его обратно, сказав, что Ген. С. Н. Краснов находится в Италии. Как бы в подтверждение, несколько дней позже, я получил из Италии письмо от С. Н. Краснова. В нем он сообщал, что Глав. Управ. Каз. Войск находится уже в Италии, где условия работы гораздо лучше, чем в Берлине, и советовал и мне приехать в Италию. Но где был Петр Николаевич, он мне не написал и только из другого источника я узнал, что последний также находится в Италии, при стане Доманова.

Я колебался, не зная, что предпринять. Принять приглашение Семена Николаевича и поехать в Италию, или еще задержаться в Вене, хотя здесь жизнь с каждым днем становилась все более и более невыносимой. Спасаясь от воздушных нападений, приходилось ежедневно просиживать в подвалах — убежищах по 4–6 часов. Еще грознее была военная обстановка. С каждым днем Германия с двух сторон все сильнее сжималась в тиски и катастрофа была на пороге. Все, кто могли, спешили оставить Вену, ища спасение в удалении на запад, навстречу союзникам. В городе все суетилось в беженской горячке, и как обычно в подобных случаях бывает, трусость шла авангардом, платя огромные деньги, в золотой валюте, за каждое место в автобусе или в грузовом автомобиле, уходившими на запад. Такая обстановка была в первой половине Марта. В связи с ней, сумбурные, волнующие слухи, сделались обычным явлением. Этому много способствовало прекращение связи с Берлином и слабая, мало надежная, с Италией.

Доклад о казачьем штабе в Вене я окончил и ждал оказию, чтобы его переслать в Италию.

Красные войска, почти не встречая отпора, быстро приближались к Вене, заставляя, пока еще не поздно, усиленно думать об отъезде на запад.

Мои мрачные размышления были однажды прерваны, появлением у меня в квартире казачьего офицера — сотника [10] . Он представился и доложил, что привез мне письмо от Ген. П. Я. Краснова. Распечатывая таковое, я не обратил тогда внимание, считая это случайностью, что личная печать Петра Николаевича на конверте была сломлена. Прочитав письмо, я спросил офицера, когда он возвращается в Италию. Он ответил, что это зависит от меня, так как он специально послан вручить мне письмо и привести мой ответ Ген. Краснову. Не желая его задерживать, я просил за получением ответа зайти ко мне завтра утром.

В своем письме, П. Н. Краснов сетовал на меня, что я не подаю о себе никаких признаков жизни и что он даже не знает точно, где я сейчас нахожусь. Весьма подробно Петр Николаевич описывал мне условия жизни в Италии, жаловался на чрезмерную перегруженность работой и отсутствие нужных помощников. Свое письмо он закончил предложением мне безотлагательно переехать в Италию, признавая мое дальнейшее пребывание в Вене бесцельным и небезопасным.

В ответ на это я сообщил Ген. Краснову, что с благодарностью принимаю его приглашение и в ближайшие дни выеду в Италию. Я подробно описал ему мою встречу с Донским Атаманом, изложил содержание документа, полученного Ген. Татаркиным из штаба Р.O.A. за подписью Ген. П., а также упомянул о письме, посланном мною Ген. Трухину. Написав еще отдельно письмо Семену Николаевичу, я эти письма, а также и доклад о поверке Венского штаба, вложил в конверты, запечатав каждый несколькими личными печатями. Когда сотник пришел ко мне, я все» вручил ему. Предупредив его, что письма являются важными и секретными, я советовал, связав их, надеть на шею на тесемке под рубашку. С моим советом он согласился. Поручив ему передать генералам Красновым мой привет, я распрощался с ним, пожелав ему счастливого пути. Уезжал он сегодня вечером.