Чтение онлайн

На суде выяснилось, что именно демократы попросили Каморру выступить посредником.

Выяснилось также, что я был осужден за массовое убийство, несмотря на то, что в течение трех месяцев находился в специальной тюрьме в Кунео в строгой изоляции. Но пусть так и будет. В деле Чирилло было видно, что ДК использовал бы кого угодно, лишь бы выжить.

Значит, дело Д'Урсо стоит само по себе? Организация не может его воспроизвести?

Нет. Я убедился, что линия на острие бритвы, которую никто не в состоянии провести, — это не линия. Если она работает только в моей голове, значит, она не соответствует реальным возможностям. Мне бы очень хотелось ответить, что если бы меня не арестовали... тщеславие предложило бы это удовлетворение, и я избавил бы себя от необходимости искать причины поражения. Но, к сожалению, это не так. Я не говорю: если бы я был там, все было бы по-другому. Конечно, все имеют значение, и я тоже имел бы значение. Но не более того.

Глава восьмая. Смелость искать, смелость находить

4 апреля 1981 года вы были арестованы в Милане. Вздохнули ли вы с облегчением?

Я, конечно, подумал: теперь я буду долго отдыхать. Что я и сделал, возможно, слишком долго. Нет, я не вздохнул с облегчением. Это была моя жизнь. Какой бы тяжелой она ни была, она не была безысходной. Она также была богатой.

Но к тому апрелю вы не нашли выхода.

Мы думали, что нашли его как раз тогда: мы успешно завершили похищение Д'Урсо, и вы могли объединить силу в операции с умом в переговорах. Сегодня я понимаю, что это было практически невозможно. Но в те месяцы я думал, что это можно сделать. Многие хорошие товарищи, те, с кем считались, после Д'Урсо были убеждены, что можно восстановить работу, даже не питая слишком много иллюзий. Это была большая авантюра, чем в 72-м.

В первый раз, когда вы упомянули об этом, вы сказали: «Меня арестовали, когда я пытался собрать воедино кусочки БР».

Я пытался переплести нити в Милане. Мы даже не решали фундаментальных проблем, все упиралось в организацию и хорошее управление кампаниями, которые мы готовили. Но в Милане товарищи из Walter Alasia пошли своим путем, из-за чего мы потеряли точку опоры — они были реальным присутствием на заводе, достаточно интегрированным организационно, но политически самым отсталым, они ничего не переделывали, они повторяли и прокручивали то, что мы уже проходили. Они не понимали истинных причин нашего кризиса. А «Красные бригады» не могли отказаться от Милана, дело было не во власти или конкуренции между группами, мы всегда знали, что если по какой-то причине мы оставим Милан и фабрики, мы прекратим свое существование, независимо от того, насколько сильны мы были в других местах. Зимой 1981 года нам оставалось только возобновить старые контакты в городе с нашими товарищами и начать восстановление.

Кого вы имеете в виду под «онеями»?

Я имею в виду «Красные бригады», которые все еще были организацией. Из постоянных членов мы отправились в Милан — Энрико Фенци, Барбара Бальзерани, я, и все. Нам не нужно было больше, важно было не столько количество, сколько знание города, его структур, его людей. Я политически родился в Милане, я знаю его наизусть. Для человека, находящегося в суперрозыске, было непростительной неосторожностью искать первые контакты. Это типичная работа нерегуляров, которые легально живут в движении, прочесывают доступность, делают первые проверки, и если они замечают — это не так уж много — порочность того, что было названо коммунистическим и не было таковым, они не продолжают. И ничего не происходит, если первый контакт устанавливает легальный товарищ, именно он действует как фильтр по отношению к подпольной организации. Именно эта капиллярная и строгая сеть позволила нам избежать лазутчиков; насколько мне известно, после Джиротто никому не удалось внедриться, и уж тем более никто не приблизился даже к периферийной руководящей структуре. Это почти мировой рекорд. Но к тому времени в Милане эта сеть иссякла, мы были очень слабы, и, хотя это безумие, именно я ищу первые контакты. При малейшей оплошности это может быть пататрак, но что делать? Как часто человек делает глупость, хотя знает, что это глупость. И вот в одном из таких контактов, которые после первого раза мы бы отбросили, мы с Фенци попадаем в ловушку, расставленную полицией, и нас арестовывают.

Возможно, в этой ошибке была с вашей стороны, что вы всегда избегали подобных ловушек, усталость, вы ослабляете бдительность, потому что не можете больше терпеть. Но давайте отпустим бессознательное, которое вы не любите часто посещать. Кто остался после вашего ареста?

Римская колонна осталась нетронутой. В нее входят такие товарищи, как Луиджи Новелли, Ремо Панчелли, Марина Петрелла и Пьеро Ванци. Это, безусловно, самая компактная колонна, и в политическом кризисе следующих месяцев именно она возглавит переход от Красных бригад к Боевой коммунистической партии. Затем есть Барбара Бальзерани, Антонио Саваста и Франческо Ло Бьянко, которые между колонной в Венето и тем, что осталось в Милане, будут частью той же тенденции. Но на момент моего ареста даже Неаполитанская колонна, которую возглавляют Джованни Сенцани92 и Витторио Болоньези, согласна с линией организации, опробованной с Д'Урсо. Ну что ж, говорили мы друг другу с Фенци между решетками одиночных камер, может быть, есть надежда, что они пойдут вперед, Барбара остается, Ло Бьянко остается, Саваста остается, который был одним из самых убежденных, который перемолол многое из нашей истории. И что мне оставалось делать, кроме как надеяться? К этому времени я уже был в тюрьме, и у меня не было выбора, я просто должен был держаться.

Вам немного одиноко в тюрьме?

В одиночной камере более чем одиноко: между полицейскими казармами в Милане и одиночными камерами в Кунео я провел три месяца, не видя никого, кроме умирающего гуара. Но это было начало, и после десяти лет в подполье я даже мог воспринимать это как передышку; я прочитал «Войну и мир» два раза подряд. Тысяча семьсот страниц Толстого заполнили изолятор на три с лишним месяца.

Война и мир», (hial — «ваш» персонаж? К этому моменту вы оказываетесь на месте Пьера Безухова, наблюдающего за тем, как идет война... но вас заставляют в нее вступить.

Нет, не Пьер Безухов. И ни один другой мужской персонаж. Меня очаровали женщины, то, как они двигаются на фоне войны. Наташа Ростова очаровательна. Что касается просмотра с некоторого расстояния, то не нужно сковывать себя тюрьмой. В укрытии мои мысли должны были проноситься быстрее, чем двигались события, но всегда есть момент, когда человек способен увидеть себя, увидеть, что происходит.

А когда вас выводят из изоляции? Сначала вы берете себя в руки?

А, это остается необъяснимым. Можно делать предположения, но я не люблю делать предположения, я слишком много слышал о себе. Я уже рассказал, как это произошло. Мы гуляли, я был не один, в противоположном направлении шел каморрист, некий Фигуэрас, который, достигнув моего роста, внезапно вонзил нож — лезвие, похожее на нож, — мне в живот снизу вверх, как показывают в кино, убийственный удар. Я не знаю, как я уклоняюсь от него, он едва ранит меня, и лезвие оказывается на перилах позади меня, закручиваясь. Только поэтому я еще жив, парень продолжает бешено бить меня, я падаю, пытаюсь прикрыться руками, он разрывает мне кисти и руку. Затем, возможно, убедившись, что он достиг своей цели со мной, он пытается ударить и Фенци, который находится на противоположной стороне двора. Ему удается ударить его ножом в бок, прежде чем его товарищ, Агриппино Коста, реагирует и пытается заблокировать его. Но в этот момент охранники открывают ворота, и он исчезает вместе с ними, не пытаясь бросить нож, он отдает его им. Я не понимал, кто и почему хотел меня убить, кто отдал ему этот приказ. Не Каморра в тюрьме, с ней не было никаких контактов или конфронтации — это всегда было правилом. Это застало нас врасплох именно потому, что исходило не из тюрьмы. Я думаю, что даже со стороны государства не все было ясно, все в какой-то момент на мгновение потеряли голову, они бросили меня в грузовик, и, когда я бежал в сторону больницы, один из них всю дорогу держал пистолет у моего лба и кричал: если что-нибудь случится, ты умрешь первым. Но не прошло и получаса, как они передумали и вернули меня в тюрьму. Оттуда меня отправили в Пизу на операцию. После первого момента мне дали успокоительное.

Но какую интерпретацию вы дали?

Именно так, я не могу сказать точно. Несомненно, что приказ поступил извне. В то время происходило похищение Чирилло, и в Неаполе интересы различных сил, законных и незаконных, переплетались и поддерживали друг друга, часто отождествляясь друг с другом. Эта попытка выпотрошить нас могла быть чем-то большим, чем просто предупреждением: если вы оставите Чирилло, мы убьем Моретти и, на худой конец, Фенци тоже. Но это гипотеза, которую я не могу ничем подкрепить». Кто были «мы»? Факт остается фактом: они пытались, и серьезно. В доносном листке мы указали, что это были карабинеры, что всегда хорошо.