Чтение онлайн

Структурированные, но всегда немногочисленные?

Всегда мало, всегда способны к размножению. После каждого удара, вместо того, чтобы лечь навсегда, мы вырастаем в другом месте. Получаем ли мы их на улице Боярдо в 72-м году в Милане? Мы восстанавливаемся в Милане и оседаем в Турине. Получаем большой удар в 74-м за шпионаж в Джиротто? Формируется генуэзская колонна, которая станет одной из сильнейших. В 1975 году мы проваливаем первое похищение ради самофинансирования и, чтобы катастрофа была полной, Маргерита погибает во время операции? Мы строим колонну Рима.

Сколько их было на колонну?

Подпольщиков никогда не было много, максимум несколько десятков на колонну. Гораздо больше была сеть легальных товарищей, и, прежде всего, они находились в нужных местах. На заседаниях Стратегического директората, насколько я помню, никогда не было больше 15 человек. Думаю, самым многочисленным было то, которое предшествовало операции Моро, где присутствовало большинство лидеров. В колонне редко бывало больше трех товарищей, либо по организационным причинам, либо потому, что в этом не было необходимости. Директория была неким синтезом опыта или дискуссий, которые велись в течение нескольких месяцев, и в основном санкционировала линию, которая уже действовала.

В те же месяцы по стране прокатилась волна левого, избирательного, культурного и общественного мнения — среди прочего, все против закона Реале и блокады порядка, — превратив муниципалитеты Рима, Милана, Турина, Генуи, Венеции, Неаполя, Бари и т.д. в красные на административных выборах. В Резолюции об этом ничего не сказано.

Мы не видим противоречия между электоральным ростом левых и созреванием революционных перемен.

Но это не революционная волна. Она также не является «антикапиталистической». Она хотела бы большего участия, другой демократии, большего самоуправления. И победить ДС, иметь левое правительство.

И вам этого кажется мало? Изгнание ДК из оппозиции — это революция в Италии. ДК — это стержень политической системы; если он падет, это разбалансирует балансы и интересы, которые доминировали у нас. Международные последствия также немаловажны. Все стены, возведенные в Европе после 1945 года, прочно стоят на своих местах, и ни одна из них не дает трещин: такое изменение спровоцирует чрезвычайно жестокое столкновение.

Здесь снова анализ, идентичный анализу PCI. Вы считаете себя в 1945 году, чтобы сделать вывод либо о том, что ничего нельзя сделать, либо о том, что необходимо взять в руки оружие. Если рассматривать этот сценарий всерьез, то первая гипотеза кажется более разумной.

Вместо этого мы верим в середину 1970-х годов, когда ДК все еще находится среди сильных групп империалистического фронта, ДК все еще является партией-государством, партией-режимом. Тогда невозможно было представить себе никаких изменений в стране без краха ДК, ни краха ДК без революционного роста. Нет, решение Берлингуэра о союзе с ДК больше не было разумным, вооруженной борьбой мы хотели добиться именно того, чего боялась PCI. Но PCI никогда не приведет к реальным переменам. У нас было много ошибок, но мы бы признали, что не ошибались в этом. Радикальные перемены могли быть гарантированы только организованной, автономной силой, альтернативой чисто парламентской сфере. Настоящая игра ведется снаружи. Сдвиги на выборах имеют значение, но они вторичны.

Тем временем, эти левые окажутся прижатыми спиной к стене между партизанской войной и репрессиями, между БР и государством. Пока вся Италия поднимает тост за победу на выборах, идите и раните депутата ДС Массимо де Каролиса в Милане...

Однако эти действия не изолируют нас. Наоборот. Мы растем, мы там, и мы останемся там на долгие годы.

Вы растете как организация, но все чаще оказываетесь в меньшинстве в движении. Можете ли вы сказать, что вы когда-нибудь были главным?

Нет, это правда. Но вы должны понимать, если вы говорите о меньшинстве и лидерстве. Кто был лидером реального движения в период с 75-го по 77-й год? Никто. Оно не вписывается в известные категории, его поведение радикально и не может быть отнесено к традиции. Многие отделываются термином «антагонистический пролетариат метрополии», прекрасным выражением, которое ничего не значит, это контейнер, куда можно положить или найти все, что угодно. Мы вкладываем стратегию вооруженной борьбы, центр тяжести которой находится в единстве авангарда в сражающейся коммунистической партии. Мы не сможем пойти дальше этого.

Многие из вас считают, что в то время у вас были разногласия по поводу того, какой линии придерживаться.

Учтите, это реконструкция задним числом. С определенного момента, в конце 80-х годов, история БР стала выглядеть как дело, отмеченное различными индивидуальностями и личными маршрутами. На мой взгляд, это было не так. Наша сила была необыкновенной, потому что у нас была общая линия, которую разделяли все.

Была ли она вашей?

Это была линия БР.

К этому мы еще вернемся. Но момент, на который вы также намекаете, заключается в том, что во второй половине 1970-х годов радикальными социальными фигурами были уже не рабочие, а молодежь, рабочие и студенты в кварталах. Такие фигуры, как Уолтер А Ласиа, которого некоторые из вас не хотели или не могли понять.

Вальтер был очень молодым товарищем, почти мальчиком, с необыкновенным пониманием социальной напряженности тех лет. Он происходил из семьи «синих воротничков» в Сесто-Сан-Джованни, из PCI. Там было много мальчиков его возраста и происхождения. И хотя они были студентами, они, как правило, сразу же принимали жесткую точку зрения рабочего класса. Для Уолтера это было даже более естественно, учитывая его происхождение. Я не знаю, представляет ли он собой тот молодежный рычаг из кварталов, которые формировались за пределами заводов. Я никогда не воспринимал его таким образом.

Вы хорошо его знали?

Да, я хорошо его знал. Я знал большинство из них, товарищей. Его прикончила милиция. Мы определили правила политического поведения, но еще не оперативного, и в этот период младшим товарищам пришлось столкнуться в разных обстоятельствах с кровавыми перестрелками, трагическими для них и для других. Это была очередь Фабрицио Пелли в Падуе, где были убиты два Миссини, это была очередь Робертино Огнибене, который, будучи раненым перед захватом, сумел выстрелить и убить маршала карабинеров Маритано. И вот настал черед Вальтера. Полиция опознала его как БР, но не знала, какую роль он играет: он жил частично в рамках закона, ходил в дом родителей, возможно, считал себя студентом. Полиция поймала его в этом доме во время обыска многоквартирного дома, который они окружили большими силами.