Красный Ангел
Шрифт:
— Ты уверен, что это всё, за чем он следит?
— Перестань уходить от ответа, Бо. Куда ты ходила?
Я тихо вздыхаю с облегчением, что он, похоже, не знает. Как бы я ему ни доверяла, он был главой МИ-7; если бы он узнал, что я проникла на военную базу, он бы слетел с катушек. Предполагается, что мы должны уважать национальных миротворцев (или поджигателей войны, в зависимости от вашей точки зрения).
— К Медичи? Ты говорила с ним об этом? — спрашивает он, указывая на газету
— Нет.
— А что тогда?
Я отвожу взгляд.
— Эм… Тобиас Ренфрю, — уклончиво отвечаю я. Мне не обязательно упоминать конкретно Бригстоун.
Мой дедушка морщит нос.
— Серьёзно, Бо?
— Rogu3 чуть не погиб из-за него.
— Алистер Джонс, — сурово произносит он, отказываясь использовать хакерский псевдоним Rogu3, — чуть не погиб из-за своей связи с тобой. Кроме того, Ренфрю мёртв.
Я встречаюсь с ним взглядом, и по моим венам пробегает дрожь ужаса. Он тоже участвовал в сокрытии фактов армией? МИ-7 сотрудничала с ними, чтобы подделать эту фотографию?
— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я, и мой голос звучит слишком небрежно, даже для моих собственных ушей.
— Если бы он был жив, его бы уже кто-нибудь нашёл, — говорит он. — Множество людей пытались это сделать. Единственное, где он может быть — это в могиле, — он устремляет на меня стальной взгляд. — Только не говори мне, что, поскольку ты смогла проникнуть в его особняк без приглашения, ты считаешь это доказательством его жизни?
На самом деле, посещение места преступления стоит на очереди в моём списке. Внезапное осознание того, что я смогу попасть внутрь, особенно приятно. Как и предположение моего деда, что я бы начала с дома Ренфрю.
— Э-э-э… — я уклоняюсь от ответа.
— Ну серьёзно Бо. Я думал, что твои навыки следователя выше этого. Чему тебя учили в «Крайних Мерах»? Он открыт для публики уже несколько десятилетий. Это единственный способ финансировать его содержание, — он цокает языком. — Все эти деньги заперты на банковских счетах, и никому не позволено к ним прикасаться, даже ради сохранения такого национального достояния.
Я в замешательстве.
— Ты считаешь дом Ренфрю национальным достоянием?
— Не из-за деймона, уверяю тебя. Но сады были спроектированы Способным Брауном. Само здание является шедевром шестнадцатого века. Это не говоря уже об его содержании. (Способный Браун, он же Ланселот Браун — английский ландшафтный архитектор, — прим)
Он был красующимся миллиардером; я могу их себе представить.
— Послушай, — говорю я честно, — расследование дела Ренфрю не помешает мне приходить на свидания с Майклом. Если ты позволишь мне выполнять задания для «Нового Порядка», я остановлюсь, потому что они всегда будут иметь приоритет. Но я не могу просто сидеть и ждать. Ты когда-нибудь смотрел телевизор поздно вечером? — я качаю головой. — Я не могу этого вынести.
Мой дедушка выглядит раздражённым.
— Ты могла бы найти себе новое хобби. Чему-нибудь научиться.
— Например, чему?
— Составление букетов — это очень приятное занятие.
Я аж запинаюсь.
— Составление букетов? Ты, должно быть, шутишь!
— Японцы превратили это в настоящий вид искусства. Икебана не для слабонервных.
— Дедушка…
Он возводит глаза к небу.
— Ты всё равно займёшься Ренфрю, что бы я ни говорил. Я просто не хочу, чтобы ты была разочарована, когда не случится великого открытия. То, что случилось с ухом, которое нашёл Девлин, могло быть вызвано самыми разными причинами.
— Тогда зачем прилагать такие усилия, чтобы избавиться от тех, кто знал об этом?
— Я не знаю. Но не может быть, чтобы Тобиас Ренфрю до сих пор был жив и дышал. Совершенно не может быть.
***
Слова моего деда всё ещё звучат у меня в ушах, когда я, наконец, совершаю побег. Это было настоящее ухо деймона, и ему придали такой вид, чтобы оно выглядело так, будто принадлежало Ренфрю, даже если анализ ДНК доказал обратное. Оно должно быть как-то связано с миллиардером. Идея о том, что это два совершенно разных преступления, вполне правдоподобна, но я думаю, что если я смогу раскрыть одно, то раскрою и другое.
Прихватив с собой Кимчи, я решаю не брать мотоцикл. Есть и другие способы передвижения по городу, и я хочу сначала зайти в одно место в нескольких минутах ходьбы. Кимчи, обрадованный возможностью выйти на улицу, исполняет небольшой собачий танец восторга, а затем рывком тащит меня к ближайшему фонарному столбу. Когда я останавливаюсь рядом с ним, я чувствую неприятное покалывание в затылке. Я поворачиваюсь вполоборота и вижу, как две женщины средних лет подталкивают друг друга локтями и смотрят на меня. Они широко улыбаются, когда видят, что я их заметила. Я вздыхаю и улыбаюсь в ответ.
— Бо! Подожди! — поспешно выбегая за дверь, Далия машет рукой. Она подбегает ко мне, не обращая внимания на женщин, и сияет. — Я подумала, мы могли бы вместе выгулять Кимчи, — радостно говорит она.
— Вообще-то я очень занята, — говорю я ей. — У меня нет времени на пустую болтовню.
Её лицо скисает, и в тот же момент я замечаю движение на тротуаре напротив. Я успеваю заметить, как мужчина с короткой стрижкой ныряет в ближайшую подворотню. Я хмурюсь и осматриваю улицу. Конечно же, в машине сидит ещё один мужчина. Так, так, так. Похоже, полковник Арбакл — или её начальство — мне не доверяют.
— Извини, Далия, — поправляюсь я, — я не хотела показаться грубой. Было бы здорово, если бы ты пошла со мной.
Её удивление очевидно. Вместо того, чтобы дождаться её жеманного ответа, я продолжаю идти по улице. Кимчи не торопится, обнюхивая каждую машину, столб и стену. Я больше не оглядываюсь, мне это и не нужно — эти армейские типы будут у меня на хвосте.
Далия бежит рядом со мной.
— Он милый пёс.
Он толстая слюнявая зверюга.
— Да.
— Кажется, я ему не очень нравлюсь.
У него очень хорошие инстинкты. И высокий интеллект.
— Ммм.
— Тебе я тоже не очень нравлюсь, — это не вопрос.
— Я едва знаю тебя, Далия.
— Всё в порядке, — мягко говорит она. — Я понимаю. Ты хочешь защитить Арзо. Но я не собираюсь причинять ему боль.
— Ты уже это сделала, — говорю я ей, дёргая Кимчи за поводок, чтобы мы могли перейти дорогу.
— Я знаю, что поступила неправильно.
Я замираю на полуслове.
— Что ты сделала, Далия? Объясни мне, что ты сделала, — я хочу посмотреть, осознаёт ли она масштабы своих действий.