Чтение онлайн

В начищенных до блеска сапогах и военной гимнастерке пришел Ярослав в депо. Встретили хорошо: многие его знали по выступлениям в городе. Зажигательно, с каким-то особенным волнением говорил он о значении русской революции для рабочих всего мира.

— Почему же чехи идут против Советской власти? — спросил пожилой рабочий. — Мы вроде им ничего плохого не сделали.

Гашек точно ждал этого вопроса, готовился к нему.

— Да ведь не чехи идут, товарищи, — горячо заговорил он. — Не чехи. Владимир Ильич сказал, что против Советской власти идут не чехословаки, а их контрреволюционный офицерский состав. Чешские офицеры — враги не только русских, они враги и чешского народа. Несколько месяцев назад в Москве состоялся съезд, на котором чешские и словацкие коммунисты обратились ко всем пролетариям Чехословакии. Так вот, там говорилось, что место чехословацкого революционера — в России, а его обязанность — сражаться на стороне русских братьев за победу социалистической революции. Кто в этот час покинет Советскую республику, тот станет предателем интересов международного пролетариата.

Эти слова были встречены одобрительными аплодисментами. У Гашека появилось много новых друзей, товарищей.

С исключительным вниманием он относился и к военнопленным. Не раз беседовал с ними в лагере, что располагался за рекой Бугульминкой. Тепло, задушевно говорил с чехами и словаками, венграми, немцами, сербами, терпеливо разъяснял политику Советской республики.

— Никто не заставляет вас оставаться здесь. Полная свобода. Возвращайтесь домой. Но если вы — пролетарии, если вам дорога власть народа, то берите в руки винтовку и вставайте на сторону русских рабочих в борьбе против буржуев, мирового капитала. Придет время, и Советская Россия поможет вам установить народную власть на своей родине.

С радостью сообщал чехам и словакам об обращении Советского правительства к Чехословакии начать переговоры.

— Вот смотрите, — показывал Гашек номер «Правды» за 12 ноября. — В Красноярске восстали наши братья, требуют отправить их домой, а не на фронт. Понимают, куда толкает их офицерье.

В другой раз читал опубликованный в «Правде» за 15 ноября приказ Революционного Военного Совета Республики, в котором чехам и словакам предоставлялась полная гарантия для возвращения домой.

— Видите, — обращался он к слушателям, — приказано строжайше наказывать тех, кто расстреливает пленных. А вот читаю дальше: «Настал момент, когда обманутые и преданные английскими, французскими и русскими империалистами, чехословаки должны понять, что их спасение в союзе с Российской Советской властью, которая одна только может облегчить им возвращение на их родину. Теперь и подумайте, кто вас обманывает, кто запугивает, а кто добра хочет вам. Советская власть — наша, народная, и за нее надо постоять».

Очень любил Гашек по вечерам, когда в городе выдавалось относительное затишье, бывать среди красноармейцев комендантской роты. О чем только ни говорил с ними. Тут и рассказы о том, как слушал Ленина, что делал в Самаре, и о положении на фронтах, за рубежом… Часто вспоминал родину.

— Эх, друзья мои, — восторженно рассказывал как-то он, — если бы вы хоть раз побывали в Праге. Самый красивый город!

— Шупаксар — тоже красивый. Очень, — задумчиво произнес один из красноармейцев-чувашей.

— Верно, — ответил Ярослав. — У каждого есть свой, самый красивый город. А сколько памятников старины, дворцов! Смотришь на Вифлеемскую часовню и кажется, что сейчас раздастся голос магистра Яна Гуса. Это наш национальный герой, он поднял народное восстание против эксплуататоров еще 500 лет назад.

— Ого, давненько, стало быть, начали! — воскликнул кто-то.

— А в России разве недавно? Вспомните-ка Стеньку Разина, Пугачева… Знаете, очень хочу побывать на Волге, в тех местах, где Разин проходил. У нас тоже есть красивая река — Влтава.

Гашек мечтательно закрыл глаза. Задумался. А потом продолжал:

— Соскучился я, черт знает как! Россия прекрасная страна, а Прага — родина. Понимаете?

Красноармейцы одобрительно зашумели.

— Влтава… Как чисты, прозрачны ее серебристые воды. Сидел я как-то ночью на перилах моста…

И Ярослав начал рассказывать одну из своих бесконечных забавных историй.

Немало в те дни было у Гашека поводов, чтобы использовать свое артистическое дарование в пользу дела.

Как-то в комендатуру пришел приказ подготовить помещение для прибывающих частей. Отвели старые казармы. Кого послать привести их в порядок? Свободных рук нет. Как быть?

— В женском монастыре много народу, — предложил Гашек.

— Неудобно как-то, святые все-таки…

— Ни черта им не сделается, — ответил Гашек. — Пусть потрудятся. А то только и дела у них молиться да сплетничать друг про друга.

И он тут же посылает распоряжение: «В монастырь гражданке игуменье. Предлагаю вам немедленно выслать с предъявителем сего 50 монашек для уборки в казармах».

Вскоре посыльный вернулся ни с чем: игуменья категорически отказалась выполнить приказ.

— Что же, — сказал Гашек, — ей, видимо, очень хочется встретиться со мной. Вполне понятно. Мне — тоже.

Давненько не беседовал на религиозные темы.

— Возьми с собой наряд красноармейцев, — посоветовал Широков. — И будь осторожен. Чем черт не шутит.

— Есть и на черта гром, — ответил, улыбаясь, помощник коменданта. — А парочку красноармейцев, пожалуй, возьму. Для авторитета. Только повеселее.

Страшно перепугалась настоятельница, когда Гашек явился к ней. Но еще больше струсила после приказа собрать всех монахинь.

— Для политбеседы, — добавил он.

Глубоким молчанием встретили монахини человека из комендатуры.

— Сейчас про мировую революцию начнет завирать, — зловеще прошептал кто-то.

Гашек ухмыльнулся. В голове созрел неожиданный план.

— Я знаю, — начал он негромко, — среди вас нет недоброжелателей, которые хотели бы вернуться к старой прогнившей власти, а нас всех сжечь на костре, как нечестивцев.

Раздался глухой ропот.

— Сестры, — продолжал Гашек, — не хочу долго испытывать вашего терпения. Суета сует — всё суета. Суета отдаваться утехам плотским и забыть, что есть радость вечная — труд. Помните, как говорил святой Павел во втором послании фессалоникийцам? «Завещаю вам сие: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь».

— Ай, да молодец, — шепнул пожилой красноармеец другому. — Святого апостола и то на революцию заставляет работать.

В этот момент вперед выдвинулась игуменья. Зло посмотрела на говорившего.

— Именем господа бога, — грозно начала она, — ответь, нечестивец: что нам в казармах делать? Не губи души своей. Бог не простит кощунства.

«Хитра старуха, — мелькнуло в голове у Гашека. — Хорошо знает, что там делать, а спрашивает… Сейчас я ей подброшу».

— Вам лично там делать нечего, — спокойно ответил Гашек. — Возраст не тот. Отдыхайте. А пятьдесят девиц прошу проследовать отсюда прямо в казармы.

— Заклинаю, не губи невинных девиц! — заревела настоятельница, явно собираясь спровоцировать скандал.

— Имущество церковное свято и неприкосновенно. А работа девицам знакомая… Не трудная. Только они и смогут. А красноармейцы наши от всей души благодарить будут.

— Антихрист! — еще громче завопила старуха. — Бога побойся. Гореть тебе за такие мысли в геенне огненной!

— Храни вас бог. И пусть пошлет он вам мир и счастье. Казармы ждут вас. Мужчинам помочь надо.

Неожиданно женщины зашумели, заговорили. Где-то раздались всхлипывания.