Чтение онлайн

Фрэнсиса поразила одна вещь, которую он никогда потом не забывал. Увидев его лицо, она довольно улыбнулась. Такое случилось в первый и последний раз в его жизни.

— Вот твоя бабушка, — сказал Приятель.

— Здравствуй, — пропела она.

Приятель утерся огромной ладонью.

— Скажи: «Здравствуйте». Ну, говори.

Фрэнсис уже научился произносить некоторые слова, закрывая ноздри с помощью верхней губы, но отрабатывать слово «здравствуйте» необходимости до сих пор не было. Поэтому он смог проблеять какое-то «…а…уй…е».

Услышав это, бабушка, казалось, обрадовалась еще больше.

— Ты можешь сказать «бабушка»?

— Ну-ка, скажи «бабушка», — пробасил Приятель.

Взрывной звук «б» Фрэнсис не одолел, чуть было не захлебнувшись при этом слезами.

Над ними жужжала и билась о потолок красноватая оса.

— Ну, успокойся, успокойся, — сказала бабушка. — Уж как нас зовут, ты сказать, конечно, можешь. Я же знаю, что такой большой мальчик, как ты, может назвать свое имя. Ну-ка, скажи, как нас зовут.

Слезы тут же высохли на лице Фрэнсиса. Уж этому-то его старшие мальчики научили. Он очень хотел, чтобы бабушке было приятно, он собрался с силами и довольно внятно проговорил:

— Мандух.

Через три дня бабушка вернулась в приют и забрала Фрэнсиса домой. Она сразу же стала учить его говорить правильно. Они начали отрабатывать одно слово. Это слово было «мамочка».

Не прошло и двух лет после расторжения первого брака Мэриан, как она познакомилась с Ховардом Вогтом и вышла за него замуж. Вогт был преуспевающий адвокат, имевший прочные связи не только с нынешними партийными функционерами Сент-Луиса, но и с политическими сторонниками старика Пендергаста из Канзас-Сити, с теми, кто еще не вышел в тираж.

Вогт — вдовец с тремя маленькими детьми, вежливый, но честолюбивый человек — был на пятнадцать лет старше Мэриан. В жизни он ненавидел только одно — местную газету «Пост диспэч», изрядно потрепавшую ему перья в 1936 году, во время скандала, разгоревшегося из-за махинации при регистрации избирателей, и в 1940-м, когда партия пыталась протащить в губернаторы штата своего кандидата.

К 1943 году звезда Вогта вновь стала восходить на политическом небосклоне штата. Некая пивоваренная компания решила финансировать его выборы в законодательное собрание штата. Вскоре о нем начали говорить как о возможном кандидате партии на предстоящий конституционный съезд штата.

Мэриан была хорошей помощницей и очаровательной хозяйкой, и Вогт купил ей симпатичный деревянный дом на Оливковой улице, как будто специально созданный для того, чтобы принимать в нем влиятельных и нужных гостей.

Фрэнсис к тому времени уже прожил с бабушкой неделю, и та повезла показать его маме.

Миссис Долархайд никогда прежде не была в новом доме Мэриан. Горничная, открывшая ей дверь, никогда прежде не видела матери своей хозяйки.

— Я миссис Долархайд, — сказала та, прошествовав мимо горничной в прихожую.

Сзади из-под платья на добрых три пальца виднелась комбинация.

Бабушка с Фрэнсисом прошли в большую гостиную, где уютно потрескивал камин.

— Виола, кто там? — донесся женский голос со второго этажа.

Бабушка взяла внука за подбородок и наклонилась к нему. Он почувствовал запах холодной после улицы кожаной перчатки.

— Беги к мамочке, Фрэнсис, — пронзительным шепотом велела бабушка. — Ну, беги!

Он отпрянул, напоровшись на ее колючий взгляд.

— Ну, беги к мамочке!

Она твердой рукой схватила его за плечо и, подталкивая, подвела к лестнице. Он пробежал по ступенькам вверх и на полпути оглянулся на бабушку. Она мотнула подбородком вверх.

Он бежал по незнакомому коридору к открытой двери в спальню. Его мать сидела перед трюмо, по окружности которого светили лампочки, и придирчиво осматривала нанесенный на лицо макияж. Предстояло идти на политический митинг, и она беспокоилась, не слишком ли много румян наложено для мероприятия такого рода. К двери она сидела спиной.

— Мама…ка, — прогудел Фрэнсис, как его учили. Он очень старался, чтобы получилось как следует. — Мама…ка.

Только сейчас она увидела его в зеркале.

— Если ты к Неду, он еще не приходил с…

— Мама…ка.

Он подошел ближе, и теперь лампочки освещали Фрэнсиса беспощадным электрическим светом.

Мэриан услышала, как внизу ее мать требует себе чаю. У нее округлились глаза, и она замерла, не оборачиваясь. Затем она выключила свет, ее лицо в зеркале исчезло. В темной комнате раздался тихий стон, который перешел в рыдание. Может, она оплакивала себя, а может, его — своего сына.

После этого случая бабушка с Фрэнсисом не пропустили ни одного политического мероприятия. Она охотно рассказывала всем и каждому, кто такой Фрэнсис, откуда она его забрала. Она заставляла его говорить «здравствуйте» направо и налево. Отработать слово «здравствуйте» они еще не успели.

Мистер Вогт недобрал на выборах тысячу восемьсот голосов.

В бабушкином доме Фрэнсис попал в новый мир — его окружал лес ног, изуродованных узлами выступавших вен.

К тому времени, как здесь появился Фрэнсис, бабушка уже три года содержала дом для престарелых. После смерти мужа в 1936 году денег катастрофически не хватало. А она хоть и получила благородное воспитание, но ходовой профессии не имела.

Кроме большого дома и долгов, оставшихся от покойного мужа, за душой у нее ничего не было. Об устройстве доходного пансиона не приходилось и мечтать: дом находился на отшибе и не привлек бы постояльцев. Она уже боялась, что все опишут. Предстоящий брак Мэриан с богатым женихом, о котором писали в газетах, показался ей сначала подарком судьбы. Несколько раз она обращалась к Мэриан, настойчиво прося о помощи, но не получила ответа. Когда бы она ни звонила, прислуга отвечала, что хозяйки нет дома.

Наконец, затаив в сердце злость на Мэриан, бабушка договорилась с властями округа и взяла в дом стариков из бедных. За каждого платила казна; кроме того, изредка поступали деньги от родственников, если властям таковых удавалось разыскать. Было тяжело, пока она не стала принимать постояльцев из среднего класса за отдельную плату.

За все это время Мэриан ни разу не дала ей ни цента, хотя могла.

И вот теперь Фрэнсис играл на полу в комнате, а вокруг него двигался лес отекших ног. Игрушечными машинами ему служили фишки для игры в маджонг, он двигал их вокруг ног, напоминавших старые скрученные корневища.