Красный паук, или Семь секунд вечности
Шрифт:
– Юра! Стой!
Лукьянов быстро оглянулся: Юлька уже была рядом.
– Я с тобой, – и решительно взяла его вспотевшую ладонь в свою.
Юра кивнул и хрипло сказал, – там темно, – но, нырнув первым головой вперед под березу, сразу угодил лицом в паутину.
– Вот, блин! – выругался он, брезгливо вытирая лицо.
Темное пространство за березой было достаточного размера, и семиклассники присели на колени на мшистую и прохладную подстилку.
– Юрк! – вдруг попросила Юлька, – сними штормовку.
Лукьянов повернулся и почувствовал свежий запах земляничного мыла: Юля закрыла глаза и тянулась к нему губами.
– Я тебя люблю, – сказала она таинственным шепотом, – и хочу целовать.
Забыв о рыси и рысятах, ослабевший и покорный Юра Лукьянов, стянул через голову свою куртку, и, наклонившись вперед, пребольно стукнулся лбом о неведомую преграду.
– Ой, – потирал он ушибленное место, – нет тут никакой пещеры! Только очень холодная стена, как лед! – забыл он сразу о Юльке и о земляничном мыле, – и пахнет ржавчиной? Надо бы больше света!
Юлька обиженно засопела.
– Трактор что ли засел? – отводил в сторону упругие, березовые ветки Лукьянов.
Пыльный свет уперся в темную массу, и Юра, видя только выпуклый серо-зеленый холодный рельеф, осознал, что перед ним башня танка «Т-34».
В следующее мгновение Лукьянов уже бежал по лесу в сторону друзей и, размахивая штормовкой над головой, кричал на весь лес:
– Та-а-а-н-к!!!
Глава 16
Суббота, 17 июля 1999 года. Уральск
– Какая странная картина! – Юлия Сергеевна смотрела на внутреннюю поверхность крышки.
– А что тут нарисовано?
– Да, очень интересно, – согласился Юрий Петрович, – вот чего-чего, но такого «пейзажа» я никак не ожидал увидеть в чемодане. Волшебный лес какой-то!
– Или сад? – Юлия придвинулась ближе. – Вот видишь, это – яблоко? Или не яблоко? Странно. Похоже, очень веселым человеком был твой дядя, раз у него в чемодане такое нарисовано!
– Что ж, многообещающее начало, – хмыкнул Лукьянов. – Но пойдем дальше. И открыл черную коробку с алыми цветами из-под конфет «Красный мак», лежащую поверх серого холста.
– О, неужели тут карта острова сокровищ? – прошептала Юлия Сергеевна. – Давай все на стол. Ужас, как люблю рыться в незнакомых вещах!
Юрий Петрович вытряхнул из коробки зеленую школьную тетрадь. Аккуратно отточенный карандаш звонко ударился о полированную поверхность стола.
– Карандаш. Простой, – машинально отметил Лукьянов и вернул его в коробку. – Ты не возражаешь, Юля, если я это почитаю?
– Читай, – пожала плечами Юлька, – а я пока позвоню маме.
И ушла на кухню с телефоном. Юрий Петрович пересел в кресло и открыл тетрадь. Первые страницы оказались исписаны синими чернилами. Почерк был мелкий и аккуратный, с характерным левым наклоном. Пишущий повествовал о расходах на ремонт кухни, ванны, туалета, комнат и печки. Далее шли сметы предполагаемых расходов на предстоящие или проведенные ремонты. После середины пошли отчеты о побелках и валенках.
Оставалось две страницы, и Юрий Петрович, искренне разочарованный содержанием прочитанного, решительно встал и уронил тетрадь на пол, а тетрадь открылась на предпоследней странице. Юрий Петрович машинально пробежал глазами несколько строчек по диагонали. Смысл сразу поразил Лукьянова. Он осторожно опустился в кресло и вновь прочел карандашные строчки:
«…Но самое главное – впереди. Дорогой Юра, когда ты будешь читать эти строки, тебя уже уместнее будет называть по имени отчеству. Так что, дорогой Юрий Петрович, а также Парус Майор, сообщаю вам, что я не только обрел некоторые необычайные способности, но пошел дальше – развил принцип структурной основы всего мироздания. Своему открытию я дал название ЛАБИРИНТ, а для описания его характеристик применил „принцип конической лабиринтности с точками бифуркации“. Все сведения об этом будут переданы тебе. Успехов. Твой дядя Коля 17 апреля 1944 года».
– Принцип конической лабиринтности с точками бифуркации, – проговорил тихо Юрий Петрович. – Откуда Николай Иванович мог знать мое имя в сорок четвертом году? – и добавил – И о Парусе Майоре?
Но обдумать свой же вопрос не успел, потому, как следующей странице обнаружилось стихотворение на английском языке, написанное простым карандашом тем же аккуратным и разборчивым почерком. Автором стихотворения значился Джон Леннон. Называлась стихотворение «Across the Universe». Далее, после несколько вычурного пояснения: «Фантазия на тему „Across the Universe“ Джона Леннона „А cross of the Universe“. Крест Вселенной», и дата – апрель сорок четвертого года. Далее следовали три четверостишья на русском:
Фантазия на тему стихотворения Джона Леннона «Across the Universe».
A Cross of the Universe – Крест (перекресток) Вселенной.
Автор перевода – Николай Иванович Кондратьев.
Тихим дождем бесконечным, капли – слова ниспадают,Сонно скользят по Вселенной, льются в бумажный стакан,Здесь – на пороге Вселенной, слезы – слова высыхают,Там – на пороге Вселенной – липкий, холодный туман…Капли печали игриво волны восторга рожают,Гулко спешат по Вселенной, нет им дороги назад,Слезы печали ревниво, мысли мои обнажают,Ломаный свет, поглощая, жду на пороге Вселенной,Нежно меня приглашает жаждущий трепетный взгляд:Быть на пороге Вселенной. Сонно меня окликают,В той глубине поджидая – нет мне дороги назад…– Юля! – позвал Юрий Петрович строго Подгорную, – иди сюда! Загадки века продолжаются! На – читай, – Лукьянов протянул Юлии тетрадь. – Я прекрасно помню, что Джон Уинстон Леннон только в сороковом году появился на свет. Согласись, не мог же он в четыре года написать «Через Вселенную»? Хотя, кто его знает… он был очень талантливым человеком! Но тогда каким образом «Через Вселенную» попало к моему дяде на Урал в сорок четвертом? Вот в чем вопрос, – спрашивал Юрий Петрович.
– Не знаю, – отвечала, перечитывая стихотворные строки Юлия Сергеевна. – А это не подделка? Может, кто-то просто так шутит? Откуда этот чемодан?
– Я сегодня забрал его у отца, – ответил Лукьянов. – Этот чемодан лежал у нас на верхней полке всю жизнь и был под запретом.
– Что значит «под запретом»?
– Даже спрашивать, что это за чемодан, было запрещено. А сегодня отец мне его вручил и сказал, что так просил сделать Николай Иванович перед смертью. Потом я подрался, и человек из-за меня умер. И теперь я у тебя сижу в твоем халате на голое тело и бритый, – ощупал свежую лысину Лукьянов. – Какой ужас! Но перевод-то, Юлька, действительно хорош! Я в этом понимаю толк!
– Да, приличные стихи, – согласилась Юлия. – Неужели стихотворение «Через Вселенную» о смерти?
– Почему о смерти? – задумался Юрий Петрович. – По-моему, оно как раз о жизни!
На лестничной площадке что-то грохнуло. Юрий Петрович замер, прислушиваясь.
– Да это соседи ненормальные: поставили недавно железную дверь и с тех пор буздают ей со всей силы. Думают, что если по-другому, то она не закроется. Я уже привыкла и не обращаю внимания, – успокоила его Юлия. – Что ты говорил?