Чтение онлайн

– Сейчас! – откликнулся Юрий Петрович, а затем тихо обратился к Шустрому. – А до ужина не терпит? Можно мы с дороги хоть приведем себя в порядок?

– Да, конечно, – посмотрел на дверь в спальню Валентин Маркович. – Только я должен вас предупредить. Если вдруг что-то вам покажется странным, сообщите мне, пожалуйста.

– Почему именно вам и что странного может здесь произойти? – упрямился Лукьянов.

– Дело в том, – стал окончательно серьезным Валентин Маркович, – дело в том, что в этом здании в период с весны сорок третьего по весну сорок четвертого располагалось особо секретное подразделение НКВД, которое производило исследования в области радиосвязи и по решению проблем перехвата информации противника и последующей дешифровки. И ваш дядя, родной брат вашей матери, Кондратьев Николай Иванович, был одним из ведущих научных работников этого заведения. Помните? Были такие шарашки. Но здесь была всем шарашкам шарашка! Шарашка на высшем уровне! Об этих сверхсекретных объектах даже в сегодняшнее смутное время на всплыло не единого фактика! Сверхсекретность! Весь санаторий был особой зоной за колючей проволокой и охранялся по высшей категории. А заключенными здесь были в основном физики, прошедшие специальный отбор. Жили они в нормальных условиях – по одному человеку в номере. Такие комфортные условия были специально созданы, в надежде, что они дадут ошеломляющий результат. Фактически так оно и вышло, но в апреле сорок четвертого случилась беда – погибли люди – ответственные работники, в частности, мой отец. Он был комендантом гарнизона. И дело приняло трагический оборот. Вот так. А ваш дядя – Николай Иванович был на пороге одного научного открытия государственного важности.

– Валентин Маркович, – смущенно сказал, слушая звуки льющейся воды в ванной Лукьянов, – все это безумно интересно, но…

– Я все понял и исчезаю, – поднялся с дивана Шустрый, – только хочу вам сообщить еще вот что. Ваш дядя – Николай Иванович Кондратьев – как раз жил и работал в этом самом номере, где мы с вами сейчас находимся – номер двадцать три. И именно здесь во время последнего эксперимента при загадочных обстоятельствах погиб мой отец – Шустрый Марк Глебович. А я тогда только собирался появиться на свет. Отец умер вон там – Валентин Маркович указал рукой в угол комнаты, – в том месте тогда стояла простая, железная кровать. Все это я узнал из протоколов допроса вашего дяди. Мне в свое время разрешили ознакомиться с архивами. И с тех пор я стал ездить сюда в отпуск. Не знаю почему, но меня за последние лет десять стало сюда тянуть, что ли? Я и отдыхал всегда в этом санатории в этом номере. Вот такая странность.

– Понятно, – Юрий Петрович внимательно смотрел на Шустрого, – знаете что, Валентин Маркович? Давайте после ужина продолжим воспоминания?

– Хорошо, – согласился, надевая на бритую голову древнюю панаму Валентин Маркович. – Спасибо, что выслушали. Теперь, вы хотя бы не будете думать, что я сумасшедший. Один последний вопрос, – остановился он на пороге, – а вам что-нибудь известно о чемодане с вензелем NT? Мне показалось, вы у автобуса держали в руках что-то подобное?

Юрий Петрович не успел даже сообразить, что ответить, как крик из ванной насчет апельсинового сока повторился.

– Все понял! Исчезаю, до встречи, – пробормотал Шустрый и скрылся.

– Начинается, – Юрий Петрович плотно закрыл дверь, – я даже не успел еще тетрадь до конца прочитать, а меня уже допрашивают о фибровом чемодане. Похоже, над переводом стихотворения мне придется работать в обстановке, приближенной к «боевой».

Юрий Петрович достал чемодан и положил его на стол, приготовившись открыть. Из ванной комнаты возникла Юлия Сергеевна в мини-халатике на голое тело.

– Где мой сок? Шагом марш в душ и быстро возвращайся, – скомандовала она, грациозно устраиваясь на свежих простынях, – и намажешь мне ноги кремом.

– Хорошо, – пробормотал Лукьянов, направляясь в ванную с чемоданом, – неужели все сказанное Шустрым – правда, и все так здесь и случилось? – пробормотал он, всматриваясь в очертания острова посередине маленького круглого озера за окном.

Юрий Петрович направился в душ и открыл воду для «конспирации».

– Хорошо, что есть розетка, – подумал он и быстро собрал схему.

– Ну, с Богом, – произнес Юрий Петрович и двинул рычажок реостата вперед.

Ванная комната моментально наполнилась розовым туманом. Юрий Петрович прижался к прохладному кафелю и стал наблюдать непонятное…

…Лейтенант НКВД Петров задыхался от ужаса близкой смерти. Ненасытная боль медленно заглатывала тело, и когда влажное удушье окончательно сплющило легкие, и последний вздох стал невозможен, смерть занавесила глаза кровавой пеленой. Иван Владимирович готов был издать последний вопль отчаяния, но в этот момент уверенная рука сдернула с его головы окровавленную наволочку, впустив в гортань теплый потный воздух.

Связанные за спинкой стула руки мешали Петрову сесть нормальным образом, и от унизительного бессилия он зашелся судорожным кашлем. Справившись с приступом, Иван Владимирович различил сквозь жгучую слезную завесу размытые очертания санаторного номера фигуру начальника особого отдела гарнизона майора НКВД Шустрого, развалившегося на кровати в мундире и сапогах, и заключенного Кондратьева, склонившего бритую голову над письменным столом.

– Живой? – послышался резкий возглас, отозвавшийся острой болью в затылке лейтенанта, – слава Богу. Вот тебе, Кондратьев, и полигон для испытаний! Действуй!

– Слушаюсь, товарищ майор, – отвечал заключенный Кондратьев.

– Вишь, какой живучий оказался, стервец. Обычно «морозовскую обработку» не многие выдерживают. Так вот, ты должен сделать так, чтобы Петров окончательно умер часиков так в семь утра. Договорились?

– Так точно, товарищ майор, – отвечал заключенный Кондратьев? – постараюсь.

– А я, пожалуй, вздремну, а то измотался за эту неделю: кругом одни диверсанты и саботажники, – комкал подушку Марк Глебович. – Еще полный подвал работы ждет!

Тучи спрятали последний кусочек Солнца и стали розоветь.

– Импульс смерти, говоришь, – бормотал полусонный Шустрый, – очень романтическое название! Значит, посылаем по радио сигнал и ку-ку! Целуй прохожих. И никаких следов. Впечатляет. Но запомни: главное, чтобы у тебя все получилось, а то я тебя без всякого радио укокошу: поджарю – просто на костре, и сам умрешь в муках.

Николай Иванович посмотрел на закат.

– От меня еще что-нибудь надо? – осведомился Шустрый. – Нет? Тогда мне – отбой.

И через минуту Марк Глебович, отвернувшись к стене, спокойно засопел.

Кондратьев с ненавистью посмотрел на бритый затылок офицера НКВД, затем заскрипел стулом, защелкал переключателями и заполнил комнату фиолетовым туманом.

– Пощади, – еле слышно просипел лейтенант Петров, пытаясь подтянуть длинные ноги в грязных сапогах, – Коля, пощади меня…

Николай Иванович Кондратьев, сидя за столом перед открытым фибровым чемоданом с клеймом «NT» на крышке, продолжал манипулировать рычажками, тумблерами и ключом передатчика рации.

– Пощади, – задрожал всем телом лейтенант Петров, – мне очень страшно. Ты даже не можешь представить себе, как мне страшно…

– Т-с-с, – приложил палец к губам Кондратьев…

«Чемодан – тот же самый, а это значит – тот человек в робе и есть мой дядя – Кондратьев Николай Иванович, – подумал, плотно прижимаясь спиной к стене Лукьянов, – похоже на то, что они меня не видят, тогда подойду ближе к столу».

И, обливаясь потом от страха, он двинулся вперед.

«Аппаратура собрана в точности, как это сделал я, – отметил Юрий Петрович, стоя за спиной Кондратьева и внимательно рассматривая стоящие на столе агрегаты, – и картину я точно также запараллелил. Случайно».

Юрий Петрович увидел, что Николай Иванович, убедившись, что Петров уже спит глубоким сном, укрыл плафон настольной лампы полотенцем, а затем положил тетрадь в открытый чемодан.

«Вот и зеленая тетрадь с переводом, – отметил для себя Юрий Петрович, – как бы подглядеть?»

– Теперь, пожалуй, все готово для управляемого заключительного эксперимента, – внятно проговорил Кондратьев, – тут, главное, подобрать правильные слова, их порядок. Важна и глубина значения каждого.

– Согласен, – кивнул Юрий Петрович. – А вот и красный паучок, – обрадовался он, заметив алую капельку на крышке чемодана. Кстати, где Парус Майор?