Чтение онлайн

В глазах присутствующих еще продолжали вспыхивать фотоны, выпущенные лампами дневного света, но во мраке классной комнаты уже зажглось ярко-зеленое Солнце, висящее в полной «космической» темноте. После тридцати секундной тишины, послышался восхищенный шепот:

– Ух, ты! Вижу, вижу! Вон Меркурий.

– Ах, вот ты какой, Меркурий!

– А это Венера и Земля с Луной. Правда, красиво! Они все разноцветные! Просто чудо!

– Красиво? Не то слово – фантастика! Жалко, Марс не вместился. Он был бы красный.

– Ничего подобного я в своей жизни не видела. Это вам не планетарий, ребята. Я как будто в космосе сижу! Класс!

– Слушай, Санька, по-моему, они движутся или это у меня что-то с головой?

Светло-зелененькое веселое Солнце спокойно висело в пространстве, а вокруг на строго отведенных местах малюсенькими светлячками парили планеты земной группы. Ограниченное пространство классной комнаты растянулось до бесконечности, и время остановилось.

Где-то там, вдалеке, за миллион световых лет уже прозвенел школьный звонок, и гул сотен голосов и топот двух сотен пар ног наполнял школьные коридоры и пришкольный участок, а в классе астрономии стояла вселенская тишина, обусловленная, по всей видимости, большой разреженностью пространства. Люди вглядывались в темноту класса и видели космос. Уже включились лампы, и Юрий Петрович, пожелав всем успехов, объявил о завершении урока, но Виктор Маркович, не мог оторвать взгляда биллиардного шарика на подставке.

И вдруг он почувствовал, что у него зачесались глаза. Вместе с этой навязчивой чесоткой в нижней части живота Валентин Маркович образовался маленький шарик. Этот горячий пузырек стал нетерпеливо толкаться и подниматься вверх, увеличиваясь при этом в размерах. Пораженный этим происшествием, не зная как вести себя дальше, Валентин Маркович сжался в комок. Но горячий шарик, достигнув уровня сердца, мягко надавил и лопнул, разлив по полости грудной клетки теплоту, породившую пронзительное ощущение предстоящего чуда.

Подобное с Валентином Марковичем произошло однажды в детском саду, когда из-за елки вдруг вышел настоящий Дед Мороз со Снегурочкой. И сейчас, находясь на галерке обычного класса на открытом уроке, к своему глубочайшему удивлению, ему захотелось увидеть настоящее, маленькое Солнце и микроскопические планеты на своих орбитах. И еще он понял, что если сейчас же не предпримет решительных действий, то просто разрыдается от нежданного умиления и непонятного восторга.

Валентин Маркович завозился на парте, как отстающий по всем предметам, и стал делать вид, хотя никто из присутствующих не обращал на него внимания, что у него просто зачесался глаз. Поспешно вытянув из кармана белоснежный носовой платок, Валентин Маркович стал усиленно тереть им правый глаз и несколько раз сдержанно кашлянул. Когда Валентин Маркович отнял платок от лица, то вынужден был открыть рот от картины, способной потрясти чье угодно воображение.

На расстоянии семисот шестидесяти сантиметров от биллиардного шара строго по концентрической орбите, которая пролегала прямо по проходу между предпоследним и последним рядом парт, на высоте ста восьмидесяти сантиметров от пола неторопливо и упруго плыло маковое зернышко – Земля, весело и радужно переливаясь при этом голубым спектром. А вокруг микро-Земли, радостно вращалась микро-Луна. Эту, потрясающую любое воображение картину, Валентин Маркович наблюдал таким образом, как будто бы воспользовался услугами телескопа Хаббла. Он ясно видел: пылинка – Меркурий имеет форму шара.

Костяной шар – Солнце – утратил свой черный номер восемь и приобрел цвет поверхности расплавленного металла. Этот шар, погруженный в миниатюрную, красновато-фиолетовую хромосферу с такой же домашней, жемчужно-серебристой, солнечной короной, изредка пощелкивал крохотными язычками-протуберанцами, как самая настоящая звезда.

Наблюдая все это, изумленный Валентин Маркович Шустрый, понимал: температура в глубинных слоях этого малюсенького Солнца достигает пятнадцать миллионов градусов по Цельсию, и реакции термоядерного синтеза происходят в центральных частях при огромном давлении. Он также сознавал, что в результате этих термоядерных реакций протоны сливаются в ядра гелия, а освобождающаяся энергия медленно просачивается сквозь недра бильярдного шарика, и уже трансформированная излучается в мировое пространство. В данном случае – в пространство классной комнаты номер тридцать один, что на третьем этаже городской школы номер два.

Крошка-Меркурий, между тем, нежась в этих видимых и не видимых, но смертоносных для всего живого излучениях, медленно полз по концентрической орбите, сверкающей микроскопической пылинкой. Оцепеневший Валентин Маркович со вспотевшими от сильного волнения ладошками и прилипшей к спине рубашкой под пиджаком, стараясь не поворачивать голову, скосил глаза на ближайшего коллегу из комиссии с целью определить, видит ли она тоже самое. И не определил.

– Наваждения и галлюцинации. Наверное, сердце шалит, – беззвучно прошептал Валентин Маркович и, прикрыв носовым платком рот, интуитивно добавил с выражением полной веры первый раз в жизни. – Прости меня, господи, – и чуть было прилюдно не сотворил крест.

– Прошу! – Юрий Петрович открыл дверь номера и пропустил вперед Юлию Сергеевну.

– Я только приму душ, – отрывисто произнесла она, – а потом пойдем на пляж.

Но вместо душа она страстно обняла Юрия Петровича, застывшего с чемоданом на пороге.

– Может, я хотя бы закрою дверь? – сделал попытку освободиться из горячего плена Лукьянов.

– Закрывай, только быстро, – и смело обнажив живот и грудь, Юлия Сергеевна сняла сарафанчик через голову.

Юрий Петрович поставил тяжелый чемодан на пол, прикрыл ногой дверь и стал осторожно гладить нежную кожу на животике Юлии:

– Понимаешь, – продолжал мямлить Лукьянов, – я сначала ничего толком не мог понять…

В дверь постучали.

– Что за черт? – Юлия выскользнула из слабых объятий Лукьянова и скрылась в ванной.

– Кто там? – уныло осведомился Лукьянов, задвигая чемодан ногой под стол. – Сейчас открою! Одну минуту!

– Извините меня, – послышалось из коридора. – Это я, ваш сосед. Шустрый Валентин Маркович.

Юрий Петрович открыл входную дверь.

– Прошу простить меня за настойчивость, – принюхивался с порога Валентин Маркович, снимая бежевую панаму с большой головы, – но дело у меня просто чрезвычайной важности и срочности. Могу я пройти?

– Да, конечно. Вот, присаживайтесь, – указал на диван Юрий Петрович, слегка озадаченный такой срочностью, – прошу.

– Дело в том, – начал слегка заикаться Шустрый, присев на краешек дивана, – чем быстрее вы узнаете, тем лучше будет для всех нас.

– Для кого для всех?

– Для всей вашей компании, для Вас, Юрий Петрович, – быстро заговорил Шустрый, – для Валенды, а, главное, для Зориных!

– Похоже, вы уже всю нашу команду знаете? – удивился Лукьянов, – чем мы обязаны таким пристальным вниманием, Валентин Маркович?

– Да тут в двух словах не расскажешь, – честно посмотрел в глаза Лукьянову Валентин Маркович, – но все же я попробую изложить. Вкратце.

– Я в душе! – послышался громкий голос Юлии Сергеевны из-за двери. – И хочу апельсинового соку! Холодного!