Чтение онлайн

– По-моему, это было слово «прощен», – морщил лоб Юрий Петрович, – только в конце этого слова что-то еще имелось. Кажется, восклицательный знак. Что-то выше, чем остальные буквы слова. Понимаешь? «Прощен» и восклицательный знак. А вообще тебе еще раз спасибо за то, что ты меня разбудила – я сильно испугался. Наверное, это на нервной почве. Сколько сейчас времени?

– Около четырех часов утра, – проговорила уже окончательно проснувшаяся Юлия Сергеевна. – Вечно ты со своими фантазиями дурацкими. А кто прощен-то? Ты что ли?

– Может и я, – серьезно ответил Юрий Петрович. – Только, Юля, прошу тебя с этого момента: ты должна мне верить. Что-то сейчас произошло этой ночью. Я пока не понимаю, но чувствую: случилось нечто очень важное для нас для всех, понимаешь?

– Понимаю, дурында! А теперь и ты меня послушай. Мне только что тоже звонил Андрей Зорин! Я проснулась от ужаса, а он там на люстре…

– Как на люстре? Зорин? – недоумевал Юрий Петрович.

– Нет, не Зорин, а птица: она залетела в форточку! – начала злиться Юлия Сергеевна. – Какой бестолковый все-таки!

Пропустив мимо ушей подробности о своей толковости, Лукьянов включил ночник и стал щуриться на потолок.

– A-а, синица, – протянул он сипло. – Так это же Парус Майор.

– Парус Майор? – недоверчиво потянула Юлия Сергеевна, натягивая ночную рубашку на голые колени, – а как ты его узнал?

– По форме клюва: видишь – к тому же, он храбро залез в шапку, значит, это наш синиц. Так что случилось? – принялся зевать Юрий Петрович. – С чего этот балда Зорин взялся тебе звонить по ночам?! По-моему, мы вчера все обговорили: выезжаем сегодня в восемь утра.

– Юра, ты меня не понял, – подалась вперед Юлия Сергеевна, – Зорин звонил мне только что в моем сне. Понимаешь? Даже сейчас мне чудится его голос. И тут что-то хлопнула у меня над ухом. Я сразу проснулась!

– Я, конечно, все могу понять, – стал пояснять зевающий Юрий Петрович, – но то, что ты сейчас говоришь, это какая-то сверхглупость! Завтра, точнее, уже сегодня надо вставать чуть ли не в шесть, а ты тут закатываешь! Кстати, ты его хоть с днем рождения поздравила, пользуясь, случаем, – съязвил Лукьянов.

– Кого? Зорина? – нахмурилась Юлия Сергеевна. – Нет, забыла.

– Накапать тебе валерьянки? – пытался попасть в тапочки Лукьянов. – И вообще – ты мешаешь мне спать.

– Что? – возмутилась Юлия Сергеевна. – Сам себе накапай на одно место! Я его пустила с улицы – он на нелегальном положении и еще ерепенится! Я, видите ли, ему спать мешаю! Да другой на твоем месте глаз бы не сомкнул, а этот дрыхнет, как ни в чем не бывало! Ты, злой и противный старикашка! Сейчас пойдешь на улицу!

– Я в двенадцать весь пузырек корвалолу выпил, – признался Лукьянов, – и сон меня одолел. А ты пользуешься моим безвыходным положением и шантажируешь! Меня ищет милиция и эти по всему городу! Хорошо, я уйду, – вернулся к кровати Лукьянов и поймал Юлию Сергеевну за талию. – Юлька! Я прошу прощение за свое поведение. Но помни! Когда ты меня ругаешь почем свет, я очень сильно обижаюсь, но потом вспоминаю ту твою фотографию, где ты стоишь во дворе у забора – маленькая и упрямая. Я никогда больше не буду с тобой препираться. Даже во сне! Но я не старикашка – мне всего сорок один! И у меня все нормально, – Юрий Петрович чем-то убедительно потряс в темноте.

Упрямая Луна с юга пробила-таки брешь в темных облаках и изобразила на полу светлую трапецию.

Юлия Сергеевна села на смятую простыню и подняла на Лукьянова глаза:

– Кстати, голос у Зорина был какой-то глухой, а говорил он невнятно. Мямлил. Я с трудом понимала, чего он там бормочет. Спрашиваю: «Андрей, это ты? Что случилось?». Потом еле разобрала, по-моему, он говорил: «Юля! Мне так плохо! Я задыхаюсь!» – смотрела на лунный след на полу Юлия Сергеевна, – «Я, говорит, куда-то попал и не знаю, как вернуться. Такая тоска! Заберите меня отсюда, пожалуйста!» – испуганно шептала Подгорная. Я спрашиваю его: «Что нужно сделать?», а он отвечает: «Аты помнишь, я тогда в сквере раздавил красного паука?».

– Красного паука!? – резко выпрямился Лукьянов. – Зорин говорил о красном пауке?!

– То-то и оно, что говорил, – кивнула Юлия Сергеевна, – ты не ослышался.

Лукьянов открыл балконную дверь, и комната заполнилась свежестью ночного воздуха.

– Хорошо-то как! – вдыхал ночную прохладу Юрий Петрович, поглядывая на степенную Луну.

– Значит, Зорин говорил с тобой в твоем сне о «красном пауке»?

– Да, – Юлия Сергеевна закуталась в простыню, – он спросил: «я тогда раздавил красного паука?». Юра, неужели, это всё – правда? Неужели… сбывается?

– Ты что, Юлька! – не очень вежливо осадил даму Лукьянов, – до сих пор в это веришь?

– Грубиян! А кто первый закричал тогда? «Красный паук! Берегись!», – продолжала свою линию Юлия Сергеевн. – Ты сам видел? Зорин тогда раздавил красного паука или нет? Ты помнишь?

– Я точно помню, что был маленький, – окончательно растерял остатки сна Юрий Петрович.

– А раздавил ли Андрей красного паука или нет, ничего не могу сказать: было плохо видно. Но паучок куда-то исчез. Юля, это же наши детские фантазии и сказки. Кстати, «детская народная сказка» про «гроб на колесиках» была намного страшнее, чем твоя о красном пауке.

– Страшнее, это да, – согласилась Юлия Сергеевна, – но «красный паук» получился каким-то жутким. Прилипчивым. И от него уже точно никуда не спрячешься. И такое ощущение – он может появиться в любую минуту. Кстати, а куда ты дел свои волосы и бороду? Ты их выбросил?

– Пока нет. Я завернул все в газету и туго упаковал в полиэтиленовый пакет. Утром выброшу в бак.

– Это делать нельзя! Свои волосы в таком количестве нельзя выбрасывать на улицу, тем более на свалку.

– Почему? – искренне удивился Лукьянов. – Почему нельзя выбрасывать?

– А потому, что к ним может привязаться морока и через волосы портить тебе жизнь. Что и происходит в нашей жизни после этих парикмахерских.

– А что ты предлагаешь?

– Положи пакет с волосами в свою сумку, и мы их сожжем на огне, понял?

– Да, хорошо. Пошел выполнять, – снова стал зевать Юрий Петрович. – Давай, все ж бай-бай. А то вставать уже через три часа. А утром, не торопясь, на свежую голову все обсудим. И обо мне поговорим и о синице. Идет?

– На свежую голову? – хитро прищурилась Юлия Сергеевна. – Это у Зориных-то на озере? Ну, да ладно. Завтра так завтра, – потянулась она призывно. – Что ты встал как вкопанный? Гаси свет!

– Парус! – скомандовал Юрий Петрович. – Отбой!

И погасил свет. Синица завозилась на шкафу.

«Мы едем, едем, едем, в далекие края… – напевал Евгений Тимошкин, поочередно поглядывая то на свою жену, сидевшую рядом, то на пейзаж за окном. – Хорошие соседи, веселые друзья!», – с выражением выводил мелодию Евгений Семенович, и что немаловажно в этом деле, абсолютно правильно в музыкальном отношении.