Чтение онлайн

— Что? — удивился Олег.

— Ты ведь хотел спросить, не виноват ли в смерти Краслава? Нет, не виноват. Это просто пуля.

— Утешение, — вздохнул Олег, глядя на мокрый плащ, тяжело облепивший лежащее тело. Там, где лицо, плащ поблёскивал, промокший не от воды, а от крови. — Знаешь, Эрик, я дома часто не делал разных мелочей, которые мне поручали родители. Лень было. Хочешь скажу, почему? Я был уверен, что это всё равно сделают за меня. А здесь мы делаем вещи, о которых я и помыслить не мог. И не жалуемся, потому что никто за нас этого делать не станет. Ни-кто…

Йерикка кивнул, но вид у него был отсутствующий, и Олег не понял — его словам кивал Йерикка, или каким-то своим мыслям. А рыжий горец внезапно сказал:

— Желя… помнишь, Краслав всё талдычил, что слышит крики?

— Ну?

— Он слышал, как кричала его Желя, — ответил Йерикка. Олег недоумённо посмотрел на него, но Йерикка предельно серьёзно продолжал: — Карна перерезала нить Огнивы. Желя это почувствовала и закричала. А Краслав ощутил, так бывает.

— Да ну, — только и смог сказать Олег.

— Говори, что хочешь, — торжественно и непреклонно заявил Йерикка. — Помнишь, он кричал ещё, что видит, как она плачет? Это ведь он уже ОТТУДА кричал.

Олегу сделалось не по себе, и он возразил:

— Попадёт бронебойная в башку, ещё и не такое увидишь…

Но Йерикка только покачал головой. Он больше не был расположен об этом говорить…

…АКМС Краслава с подствольником взял себе Морок.

— А жрать охота, тупиком Перуновым клянусь, — вздохнул Богдан.

— Заткнись, а? — попросил его Олег. Есть хотел и он, причём так, что живот просто-таки непрерывно ныл тупой болью.

— Замолкните все, — приказал Гоймир. — Я-то не меньше вашего хочу!

Олег, выбирая место, куда поставить ногу на мокрой осыпи, вдруг подумал, что и он сам, и остальные здорово изменились. Раньше они чаще шутили, подкалывали друг друга, мечтали, болтали на разные темы, не касающиеся войны… Последнее время они воевали, спали, ели и шли. Шли — больше всего и молча. А если говорили — то о еде и войне. Или ругались по мелочам внезапно и зло, вспоминая старые обиды, которые, если подумать, и одного-то чиха не стоили. И даже учебные схватки вдруг превращалась в настоящие поединки со злыми выдохами и ударами, выворачивающими кисти.

Трофейную рацию пришлось бросить — они не знали, что в чете Горда один парень, поссорившись с лучшим другом из-за места у костра, зарубил его ударом меча. И тут же, осознав сделанное, бросился на меч сам…

Ещё несколько чёт были вынуждены уйти из зоны боёв — люди оказались предельно измотаны, больны от усталости… Чету Гоймира спасали от чего-то подобного сразу несколько обстоятельств: личный пример и твёрдое руководство Гоймира, настойчивая жёсткость Йерикки, полное хладнокровие Олега в любых обстоятельствах, талант Гостимира. И всё-таки, оглядываясь и осматривая лица друзей, Олег отмечал, что с них сошла значительная часть человеческого.

«Так вот что самое опасное, — думал Олег. — Война стирает с человека… самого человека. Наверное, не всякая война, а именно такая. Непрерывная… Род и все боги, пусть никто и никогда не оценит того, что мы сделали, пусть о нас вообще забудут, но если после всех этих мук мы ещё и проиграем!.. Над этим можно будет посмеяться вдосталь. Жаль, что в здешнем пантеоне нет никого вроде Локи [30] — это было бы по его ведомству, а то Кощей больно серьёзен для такого прикола…»

Оценивая свои чувства, он приходил к выводу, что перестал бояться смерти. Причём — не как раньше, когда он слабо представлял себе, что это такое. Познакомившись с нею довольно близко во всей её неприглядности, он не начал её бояться. Скорей — гордился тем, что идёт октябрь, они уже столько отплясывают трепака с Белой Девкой — и живы. И сражаются. А значит — враг не движется вперёд. Только это могло иметь значение.

«Скольких же я убил? — подумал Олег, взглянув вверх. Попытался подсчитать — не получалось. Не вспоминались ни лица, ни обстоятельства. — Наверное — много. И никого не могу вспомнить.» Зато припомнилось другое — как в одной книжке ему попалась строчка из дневника известного в прошлом детского писателя Гайдара, деда горе-экономиста из нынешних. Дед — его звали Аркадий — тоже начал воевать в четырнадцать лет. А уже в его взрослом дневнике была эта строчка: «Вспоминались люди, которых я убил в детстве.» Может быть, и он когда-нибудь вспомнит… если останется жив.

Они выбрались на край осыпи. Дальше начинался спуск в долину реки Ольховой. Эти места были защищены горами со всех сторон от океанских и северных ветров. Соседство со Светлоозером и большие реки — Ольховая и Воронья — обеспечивали высокую влажность. Тут было туманно и тепло.

Небольшой прозрачный родничок, выложенный по краю кирпичами явно человеческой рукой, тихонько булькал и плескался. Тут же стоял берестяной ковшик. Подальше начиналась роща, а правее виднелась — верстах в пяти — весь лесовиков. Казённые Коты были не против такого соседства… Горцы тяжело бухались наземь у родника. Возле небольшого болотца, черневшего в тридцати-сорока саженях слева, густо рос рогоз, и скоро все жадно ели белые, видом похожие на бананы (а вкусом — на ничего, консистенцией же — на мыло) корешки.

— Гоймир, — сказал Олег, — еду надо добыть, а то ослабеем.

— Говори, — откликнулся Гоймир, лежавший на спине. Обветренное, похудевшее лицо юного князя казалось совершенно бесстрастным.

— На полях у вески должно что-нибудь быть.

— Красть? — спросил Гоймир и усмехнулся: — А то и… Всё одно, про нас, горцев, говорят, что мы воры… Да и места не зря Оленьей Долиной прозваны…

— Я опробую охоту, — предложил Яромир. — Возьму кого, да и сходим.

— Ну а я на поля, — дополнил Олег. Он вообще-то чертовски устал и с удовольствием просто полежал бы у ручья, а потом — поспал, да только отказываться было нечестно. — Эрик, пойдёшь со мной? — рыжий горец молча кивнул, а Богдан попросил:

— И меня бери.

— Добром на костёр, — сказал Святомир, и Богдан огрызнулся:

— Жаба давит?!

— Покойней, малёк, — уже себе под нос буркнул Святомир. Богдан сделал вид, что не слышит.

— Вернёмся часа через три, — пообещал Олег. Ему посоветовали:

— Одно там местом репу не парьте, уж потерпите малость.

— Ха. Ха. Ха, — раздельно выговорил Олег. И добавил с отвращением: — Ну как остроумно… ослоумно!

Горцы не знали, кто такой осёл, и ответ был добродушным:

— Посохло остроумие, кормили-то плохо…

Олег счёл за лучшее не отвечать. Яромир, взяв с собой Резана и Рвана, уже шёл в сторону рощи, и землянин махнул «своим»:

— Пошли! — изрёк он сакраментальное.

Йерикка повесил на плечо пулемёт, и это не показалось Олегу странным или смешным. Поход за репой и капустой в любой момент мог превратиться в схватку.

— Пошли.

Через полчаса они вышли к Ольховой. Широкая, но мелкая река текла быстро, вскипая бурунчиками и рябью на перекатах и отмелях. Тут и там в неё вбегали ручейки, и Олег подумал, что летом тут настоящая парилка.