Красный вереск
Шрифт:
— А весь станет пуста, — возразил Гоймир, — с кого перепуга им на высоты садиться? Они тут сядут, трупы собрать да дома спалить, как положено. Им и в голову не вскочит, что мы тут придержались. Да и часом решат ещё, что лесовики хангаров побили — а им-то боги велели после такого бегом бежать…
Ждать — утомительное занятие. Сидя в четырёх больших домах, контролирующих центр веси, ребята в сотый раз перечищали оружие, проверяли секторы обстрела, да несли всякую чушь, лишь бы не молчать.
Олег, лёжа на лавке с закинутыми под голову руками, лениво думал, глядя в белёный потолок, что как-то так получилось — он стал одним из помощников Гоймира, хоть и не стремился к этому. А началось всё с той охоты на севере — когда они стали друзьями… От этих мыслей отвлекли разговоры ребят, и Олег, не меняя позы, затянул, внося свою лепту; затянул на мотив какого-то дикого вальса:
— Вечер был, сверкали звёзды, На дворе мороз крепчал — Митрофан Полупортянцев Из вокзальных оборванцев На скамейке замерзал…Песня впёрлась в память из ещё земного и очень давнего прошлого, но горцы открыто заинтересовались и прислушались. А Олег как назло напрочь забыл следующую строчку, но не смутился и продолжал:
— Пам-па-ра-ра, рам-та-та… Проходя на свой кордон, Это с ужасом увидел Красный воин Гершензон…— И чего-й то там такое… — Олег задумался снова, потом решительно продолжал:
— И шинель свою накинул Он на плечи паренька…— Кажется, так. Потом, кажется, он сдаёт Митрофана в детский до-о-ом…
— То что? — спросил Яромир, сидевший у окна. Олег не реагировал, погрузившись во вспоминание следующего куплета, и Яромир апеллировал к Богдану: — Богданко, то что — детский дом?
— Не знаю, — озадаченно признался Богдан. — Стать, дом, где много детей?
— То как у нас в прошлом времени Дома Молодых? — вспомнил Яромир рассказы прадедов, ещё заставших те дни, когда неженатая молодёжь с определённого возраста жила отдельными общинами.
— В точку поцелил, — важно ответил Богдан, словно он давно это знал и ждал только, когда Яромир сам догадается. Но Олег пояснил, оторвавшись от раздумий:
— Да нет. Это место, куда сдают на воспитание сирот.
— Зачем? — удивился Ревок, отвлекаясь от своего пулемёта, который полировал тряпочкой.
— Ну, когда нет ни отца, ни матери…
— Одно другие родичи? — допытывался Ревок.
— Их тоже нет, — уже с лёгким раздражением сказал Олег. Ревок переварил информацию и спросил:
— Так зачем в детский дом? Отдать дальней родне. Не то их копят, да потом скопом раздают?
Олег хлопал глазами, не зная, как объяснить дитю природы процессы, идущие в современном обществе. На помощь пришёл Яромир:
— Й-ой, нет! Припамятовал я, мы разом на полдень-то тогда ходили, так там я слышал слух… Их почасту не берёт никто, детей-от. Не нужны никому.
— Вовсе?! — с ужасом спросил Ревок.
— Ага.
— Ну, — Ревок отмахнулся, — то придумка… Как так — вовсе? Союзные племена на что, побратимство?! Придумают пугалку… Так как следом, Вольг?
— Вечер был спустя три года. Во дворе ручей журчал. Митрофан Полупортянцев При поддержке двух засранцев Гершензона обличал…— Дальше я опять не помню-ю…
Террорист-волюнтарист, Буржуазный прихлебатель И потомственный троцкист,— забавляясь реакцией слушателей, распевал Олег:
— Вечер был, сверкали звёзды, Дождик мелкий поливал. Гершензон, седой и пьяный, Сидя рядом с Митрофаном, Дни былые вспоминал. «Как в атаку шли мы строем, Как одна нас ела вошь! Рази ж видела такое Ента сволочь-молодёжь?!»— Й-ой, видите ли?! — заорали через площадь из дома наискось.
— Нет! — Олег соскочил с лавки, бросился к окну: — Где!?
— Выслепило, что ль?! Вон?
И тут Олег увидел. Два боевых вельбота, висели вдали над верхушками деревьев — страшные силуэты в бледном небе. До них было ещё далеко, вельботы принюхивались.
— По местам, — скомандовал Олег, и все метнулись к окнам, перехватывая оружие. — Вот «гром»-то нужен, — добавил Олег, но тихо, для себя.
Оба вельбота, вдруг ринулись вперёд, словно атакующие хищники, с рёвом пронеслись над весью, заложили вираж, вернулись и вновь пошли — ниже и на маленькой скорости. Над ними летели два вельбота побольше и погрузнее — транспорты. Олег машинально вытер ладони о жилет и упёр в плечо изгиб пистолетной рукоятки, положив палец на спуск «костра».
— Не стрелять, — сказал он всем негромко, — пусть грузовые сядут… Ну хоть парочку бы «мух»…
Боевые машины повисли над площадью, чуть поворачиваясь из стороны в сторону. Грузовики начали садиться. Десант не спешил с выброской — и это подтверждало: враг уверен, что весь пуста.
— А Гоймир-то молодец, — сквозь зубы процедил Олег, целясь в основание двери в борту. Палец на спуске вдруг начал сам собой елозить — Олег заставил, себя успокоиться. Не хватало бабахнуть раньше времени — ответ будет по полной программе… Вельботы украшал грифон и ещё какие-то эмблемы — кричащие, яркие, чужие, и Олег машинально отметил, что ищет голых женщин, как на американской технике в кино, но их не было. Данваны — профессиональные пилоты, могут ответить раньше, чем спросишь…
Транспорты сели точно возле церкви, взмётывая вихри холодного воздуха и пыли. А Олег вдруг увидел, какое пронзительно-красивое небо висит над миром — бледное, с единственные белым облачком, призрачными искрами звёзд и ползущим от горизонта Оком Ночи…
…— Огонь!
Олег вогнал гранату в открывшуюся дверь вельбота, кожей чувствуя, как выцеливают их приборы висящих над домами штурмовых машин. Он бил и бил очередями в открытую дверь и по бортам, потом бросил под ноги опустошённый дисковый магазин, сменил его, вогнал в ствол ещё одну гранату — и увидел, как падает один из боевых вельботов — прошитый очередями крупнокалиберного пулемёта, падает прямо на транспортник.