Чтение онлайн

Кошмары вернулись.

Наивно было думать, что он совсем излечился от них. О нет, они не исчезли, только слегка затухли, спрятались, как тлеющие угли в золе, и полыхнули вновь в самый неподходящий момент. Пять дней назад Ун проснулся, едва не крича и отмахиваясь от бестелесного образа, тянущегося к нему, и теперь не расставался с флягой настойки. Пара глотков перед сном – и никаких ночных подвываний. А если раздобыть листьев серого дерева...

Шрам на ладони зачесался, Ун вспомнил о ноже, который продолжал таскать в голенище ботинка.

«Пусть сорены этим куревом подтираются», – подумал Ун, и Текка с ее фокусами и привычкой держать свое слово была тут не при чем. Утихомиривать советь всяким дерьмом – это удел тех, у кого она не чиста, а разве он сделал что-то неправильное?

Отряд вышел на лесную прогалину, раскинувшуюся с юга на север, и Варран указал на небольшую отметку на стволе засохшего дерева. В первые походы Ун не понимал, куда надо смотреть, тыкался повсюду, как слепой щенок, но теперь быстро разглядел тонкие зеленые нити, протянутые над землей на высоте ладони. Порви такую – и тут же сработает спусковой механизм дымового и сигнального короба, скрытого листвой и дерном. Такие ловушки в пограничье были установлены практически везде, где можно было более-менее легко пройти, и все они по большому счету были бесполезны. Ун как-то спросил у одного норна, с десяток лет прослужившего на наблюдательных вышках, много ли дикарей тут поймали, заметив взметающийся в небо дымный след, тот перечислил их всех, не задумываясь:

– Много! Была дикая свинья, крыса, кажется, кот, да, кот и три волка. С волками прямо беда какая-то, совсем лапы не умеют поднимать. И это только за последние полгода. Страшные у нас тут дикари! Вот говорят, нашли какие-то следы на восточной дороге. Следы! У-у! Раньше у нас были настоящие следопыты. А теперь, а! – пожилой норн тогда так досадливо махнул рукой, что кусок мяса слетел с его вилки. – Они свой след от чужого не отличат. Тут берег высокий, скалы пологие. Кто на них заберется? Если бы нашли что-то на западной тропе, тогда другое дело... Вот где бы больше башен поставить...

И все-таки, сколько бы напрасных тревог не случалось из-за веревочных ловушек, ничего лучше за последние несколько десятков лет никто так и не придумал, и бесконечные патрули продолжали менять ракетницы, а наблюдатели на вышках – проводить бессонные ночи.

Ун посмотрел на Варрана, который уже оттянул крючок предохранителя на пусковом коробе и начал откапывать его, на Саттака и Биттера, которые пошли возиться с остальными тремя ловушками, установленных на отдельных линиях, потом, на свою беду, взглянул на Ганнака. Проклятый норн снова пялился на него, хотя был обязан смотреть в сторону леса на случай проклятых засад и проклятых диких зверей. Как бы славно было вмазать ему! Несильно, чтобы он не смог потом ничего доказать капитану, но крепко, чтобы засунул свои приметы куда подальше и плохие, и хорошие. Ун чувствовал, что закипает, и когда через пару часов, они оказались на развилке, и надо было решить, кто отправится разбивать лагерь, а кто пройдет проверить еще с пяток ловушек, вызвался добровольцем. Славно было бы пойти с Варраном, но напарником его оказался Саттак. Что ж, тоже неплохо. Не мог же Ганнак совсем забить ему голову своей ерундой?

Они пошли по дну длинного оврага, широкого и чертовски удобного для прогулок, наверху, на крутых откосах во все стороны тянулись колючие ветки, накрывавшие густой подлесок, а здесь лишь изредка встречались чахлые кусты.

Главным в двойке сразу стал Саттак, на карту норн почти не смотрел, в этих местах ему приходилось бывать не впервой. После второй проверенной ракетницы, сумрак начал загустевать в непроглядную тьму. Что в ней скрывалось? Ночные охотники, преследовавшие норнов с первобытных времен? Или вездесущие демоны, ищущие, как бы разрушить «мертвый» мир или заманить случайного путника в болото? Ун хмыкнул, бросая вызов этим глупым сказкам, но вздохнул с облечением, когда настало время зажечь фонари. Свет прогнал выдуманных чудовищ и привлек настоящих. На стоянке теперь уже, наверное, во всю дымился горе-мох, распугивая ночных насекомых, здесь же Уну приходилось хлопать себя то по лбу, то по шее и дергать плечами. «Быстрее бы назад», – думал он, но чем дальше, тем бесконечнее казался их путь через вечерний лес.

Прибив очередного жирного комара, он не выдержал, попытался натянуть на голову капюшон маскировочного плаща и влетел в Саттака, не заметив, что тот вдруг решил остановиться.

– Дерьмо, – прошипел норн на своем языке и обернулся. Глаза его были широко распахнуты, но не от раздражения за отбитое плечо, а от страха. Он смотрел так, словно ожидал, что Ун немедленно превратится, как минимум, в дракона, и как припадочный сжимал и разжимал правый кулак.

«Действительно, дерьмо», – едва удержался от ругательства Ун. Раан должен быть выше всего этого первобытнного бреда. Не его беда, что Ганнак все-таки сумел запудрить Саттаку, весьма и весьма здравомыслящему солдату, голову. Вот только что его так напугало?

Ун обошел застывшего товарища, посветил вперед фонарем, все не понимая, что же там такого особенного, а когда наконец сумел рассмотреть кости среди травы, лежавшие совсем близко от нити, только напустил на себя безразличный вид.

– Это был олень, – сказал он, кивая на тяжелые рога, венчавшие череп.

– Кости черные, – ответил Саттак с испуганным придыханием. Ужасно захотелось отвесить ему подзатыльник заодно с Ганнаком.

– Падаль есть падаль, – Ун подошел к оленьему скелету, подчистую обглоданному здешними трупоедами, загаженному земляными пиявками, и со всей силы наступил на череп, целя прямо между глазниц. Кость затрещала, правый рог начал заваливаться, Ун торопливо наклонился, попытался поймать его, потерял равновесие и рухнул, размахивая руками. Что-то щелкнуло. «Леска», – он успел подумать об этом, прежде чем оглох от взрыва и шипения, ослеп от дыма, окружившего его со всех сторон, и закашлялся от удушающего порохового запаха. Кое-как на четвереньках ему удалось выползти из рукотворного облака, Ун протер глаза и задрал голову, глядя на длинный бело-красный хвост и красную звезду, засиявшую над лесом.

– Ну, наверное, эту ракетницу придется менять, – попытался улыбнуться он, но Саттак, кажется, не нашел в этом ничего забавного.

Они подождали несколько минут, потом норн достал свой сигнальный пистолет, новая полоса дыма расчертила небо – не такая широкая, как первая, и разорвавшаяся в высоте желто-зеленой звездой. Если какой-то несчастный наблюдатель на вышке и видел тревожную красную ракету, то теперь поймет, что произошла лишь досадная ошибка.

Из-за неприятной случайности пустяковый осмотр затянулся. Ун начал менять нити, с трудом отыскивая в тусклом свете фонаря чертовски незаметные крепежные колышки, Саттуку же пришлось полностью выкапывать сигнальный короб и ставить новую ракету и новый спусковой механизм.

До стоянки они добрались уже глубокой ночью. Ун даже ужинать не стал, сразу разложил свой мешок и завалился спать, а Саттак сел у костра рядом с Ганнаком, как назло оказавшимся в это время в дозоре. Переговаривались они едва слышно, но разве надо было разбирать слова, чтобы знать, о чем идет разговор? Разумеется, они меряются тем, у кого найдется больше дурных примет о мертвых оленях, черных костях и раздавленных черепах. Вместо одного глотка Ун выпил почти половину фляги с настойкой. Зря. Утром он узнал, что никто так и не смог разбудить его в караул, и хуже того – в голове поселился туман, как после страшной пьянки, а впереди их ждал самый тяжелый отрезок пути.

Почти неразличимая среди зарослей звериная тропа, куда они вышли, все время уходила вверх, и лишь к полудню где-то впереди наконец-то зазвучал мерный, глубокий гул, от которого по спине Уна побежал холодок. В прошлые походы он уже бывал на берегу и смотрел в неохватную даль, где вода сливалась с небом, и всегда это поражало его, как в первый раз. Теперь же надо было сохранить хладнокровие, не пристало раану таять при виде дурацких пейзажей, но когда они вышли из леса, рот Уна сам собой распахнулся от удивления, лишенный всех слов и звуков. Такой высокой наблюдательной вышки он еще никогда не видел. Она стояла на самом краю обрыва на тонких ногах-столбах, точно специально пришагала сюда, на высокие скалы, чтобы дотянуться до неба. Птицы, кружившие над ее крышей и садившиеся на загаженную пометом лестницу, казались рядом с ней совсем крошечными, как случайные мазки на огромном синем полотнище.

– Долго вы!

Ун заставил себя оторваться от небывалого зрелища. Им навстречу, от вышки, шли двое норнов-дозорных. Один был в весьма и весьма преклонных годах, они встречались с ним в лагере, его вроде бы звали Тамман, у второго, молодого, правая рука болталась в повязке на шее, а крапчатое лицо покрывали синяки.

– Что случилось? – спросил Варран, указывая на раненного.

– Шторм, – ответил старик Тамман. – Миррак как раз спускался, когда ветер налетел, чуть-чуть не успел долезть! Но хорошо, хоть голова цела, – он с осуждением зыркнул на чуть сгорбившегося Миррака. – Шторм был страшным. И вышка наша уже – все.